Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн

фактами у себя дома и рассказавший своим товарищам свои впечатления, все те выросшие без отцовского призора разгильдяи и бездельники, которых недальновидное начальство старалось услать на фронт, не умея с ними справиться дома.

Источником, откуда армия получала пополнения, были тыловые корпусные управления в стране, во главе которых стояли заместители корпусных командиров. Громадное значение этих учреждений было недостаточно осознано, и при выборе лиц, назначавшихся на посты заместителей корпусных командиров и начальников штабов, не было проявлено в свое время достаточно внимания. С самого начала посты эти часто замещались старыми офицерами, нередко вполне дельными и заслуженными воинами, воодушевленными искренним желанием послужить отечеству, но уже не обладавшими достаточной энергией и способностями. Правительство исходило из желания предоставить кандидатам, с такой патриотической готовностью предлагавшим ему свои услуги, поле деятельности, «в которой они все равно ничего не могли испортить». Кроме того, все более свежие силы правительство приберегало для фронта. Все это было бы правильно, если бы война была непродолжительна, и если бы можно было рассчитывать, что в течение этой непродолжительной войны устойчивость внутренних отношений в государстве удержится на уровне 1914 года. Но как только война затянулась, необходимо было, очевидно, перейти самым решительным образом к новым методам работы, тем более что не нужно было особой проницательности для того, чтобы предвидеть возможность возникновения новых и возобновления старых влияний, разлагавших первоначально столь единое настроение народа. К сожалению, однако, приспособления к этим новым условиям войны так и не последовало. Те, кто раньше занимали упомянутые должности заместителей, так и остались на них. А если какой либо из этих постов иногда освобождался – за смертью ли выбывающего или за его слишком уже явной неспособностью, – то в преемники выбывшему назначались обыкновенно офицеры из рядов тех, кто потерпел крушение на фронте или вследствие болезни, ранений и т. п. «мог быть использован только на службе в отдаленном тылу».

«Ведь это должность в тылу, и разве можно на ней чем-либо навредить?»

Эти бывшие люди, уже ничего собой больше не представлявшие, с растраченной энергией, никогда не видевшие фронта или возвратившиеся оттуда озлобленными и усталыми и смотревшие на свою службу в тылу, как на своего рода отдых после выполненной ими работы, причинили отечеству громадный вред. Конечно, и здесь были исключения. Но, в общем, особенно в последние годы войны, пополнения, поступавшие на фронт, оставляли желать много лучшего. Прежде чем влиться во фронт, они должны были бы пройти строгую тренировку и воспитание, а для этого нужны были более сильные и крепкие руки. Не надо забывать, что материал, поступавший в армию, был благодаря агитации уже заражен пацифистскими идеями. Прежде чем посылать его нам на фронт, необходимо было соответствующим энергичным воспитанием создать из него преданных долгу людей, достойных товарищей бойцам на фронте. И, конечно, для совершения этой воспитательной работы недостаточно было тех словоизлияний, которые культивировались в военных обществах и во время патриотических празднеств. То, что тыл в свое время упустил сделать, нельзя было впоследствии возместить никаким «патриотическим обучением», как бы ни было оно хорошо поставлено. Впрочем, мне всегда представлялась крайне наивной идея прививать людям отсутствующий патриотизм посредством обучения – и притом перед лицом ураганного огня. В качестве пополнений к нам поступали люди, уже вышедшие из дому с решением при первой же возможности поднять руки вверх. Таким образом, неправильный способ замещения ответственных должностей командиров тыловых корпусных управлений жестоко отомстил за себя.

Летом и ранней осенью 1918 года постепенно все более и более распространявшееся разложение начало проявлять себя уже и в оккупированных областях. Первоначальный порядок в ближайшем к фронту тылу начал явно распадаться. В больших этапных пунктах можно было видеть тысячи отставших от своих частей солдат, дезертиров и отпускных: для одних из них каждый день, который они могли провести вдали от своей части, был как бы даром судьбы, другие же не могли нагнать своих частей вследствие переполнения поездов. Я вспоминаю из этого времени одну свою поездку на фронт, в течение которой мне пришлось задержаться на узловой станции Гирсон. Это был прямо-таки питательный пункт для отпускных и отставших, стекавшихся сюда сотнями. Я нарочно смешался с толпой и вступил в разговоры с людьми. То, что мне пришлось услышать, произвело на меня самое тяжелое впечатление. Большинство из них были окончательно утомлены войной и едва скрывали свой страх вернуться назад в свои части. Отнюдь не все при этом были негодяи, попадалось множество людей, на лицах которых было написано, что нервы их уже не выдерживают более перенесенного напряжения, что примитивное безудержное стремление к самосохранению, быть может против их собственной воли, восторжествовало в них над разумным пониманием необходимости продержаться и сопротивляться до конца. Конечно, среди отставших от своих частей в Гирсоне были и такие, которые сохранили свое здоровое настроение и выдержку.

Против этого распыления сил, к сожалению, не предпринималось или почти не предпринималось никаких мер. А между тем энергичными действиями вполне возможно было собрать эти рассыпавшиеся силы армии, которые могли бы оказаться весьма ценной поддержкой для фронта, нужда которого в пополнениях возрастала с каждым днем. Помочь здесь могли бы только решительные, широкие и новые мероприятия, подлежавшие компетенции Верховного командования. В пределах нашего участка фронта мы, конечно, делали все, что было в наших силах для того, чтобы внести порядок в этот хаос, но наши усилия встретили в этом направлении мало поддержки.

Дисциплина в ближайшем тылу с каждым днем ослаблялась. Это можно было наблюдать даже в Ставке моей войсковой группы в Шарлевиле. Сплошь и рядом приходилось останавливать и делать выговоры солдатам за их плохую выправку и распущенность, за неотдачу чести и другие нарушения дисциплины. Солдаты, возвращавшиеся из отпуска и бывшие раньше безупречными воинами, проявляли склонность к неповиновению и возмущению. Поступавшие же на фронт пополнения из новобранцев были в лучшем случае лишены всякого воодушевления, но чаще еще проникнуты каким-то легкомысленным отношением к священным для солдата понятиям отечества, долга и верности. К сожалению, Верховное командование даже перед лицом этих опасных явлений не решилось прибегнуть к решительным мерам воздействия. Французское население, правда, вело себя все время вполне корректно, хотя и не скрывало своей радости при виде зрелища начавшегося у нас разложения.

Приблизительно с конца сентября события начали развиваться стремительным ходом. Они напоминали громадный пожар, который уже в течение долгого времени тлел под спудом, а теперь вдруг вышел наружу, сразу озарив своим пламенем всю окрестность. Всюду был огонь: здесь на западе – и внизу на юго-востоке – и внутри страны.

Болгарская катастрофа была первым пробившимся наружу пламенем.

Дурные