Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн

западного фронта. Несмотря на серьезность положения, мы заняли опять довольно прочные позиции и могли, пока противник был занят передвижением войск и подготовкой нового наступления, позаботиться о дальнейшем укреплении наших позиций и усилении наших оборонительных средств. При крайнем переутомлении и истощении войск, такая передышка была более чем необходима.

Итак, оставалась еще, как мне казалось, слабая надежда, что предпринятые нами шаги приведут еще до зимы к почетному для Германии окончанию войны и к заключению мира на основах права и всеобщего примирения. Если же эта надежда не сбудется, то мы сможем, опять-таки, казалось мне, продержаться, в крайнем случае, до весны 1919 г.

12 октября в ответ на запрос президента Вильсона Берлином было изъявлено полное согласие на поставленные им требования, а также готовность к очищению оккупированных областей при известных условиях.

Из всего, что доходило до нас из вражеского лагеря, вытекало, как мне казалось, что там борются между собой две точки зрения: одна – президента Вильсона, которому хотелось пристроить свои 14 пунктов, и другая – генерала Фоша[130], знавшего только одну цель: уничтожение Германии. Кто же победит? Пара неравная: мечтатель Вильсон и практик Фош. Если удастся быстро прийти к соглашению, то шансы на стороне Вильсона. Если же переговоры затянутся до бесконечности, то время увеличит шансы Фоша. Каждый лишний день, замедляющий соглашение, будет для него выигрышем, ибо увеличит разруху в стране и ослабит и без того уже расшатанный фронт.

Тринадцатое число принесло известие, которое меня крайне огорчило за отца: дальнейший ход событий внутри страны привел к отставке заслуженного начальника гражданского кабинета государя, фон Берга. В его лице из интимного круга близких к государю лиц выбыл человек, который в качестве друга детства имел возможность говорить отцу, не считаясь с придворным этикетом, открыто всю правду.

15 октября возобновились сильные атаки неприятеля против группы кронпринца Рупрехта, против моей группы и группы генерала Гальвица. Противник придвинул свои войска к нашему фронту и снова обрушился на нас. В целом ряде мест мы вынуждены были к отходу… Войска дошли до последнего предела истощения. На другой день пал Лилль. Хуже всего шли дела на соседнем участке у кронпринца Баварского. Повсюду потери, где бы противник ни производил атаки. Казалось, что наши солдаты, с тех пор как услышали о возможности перемирия и о предстоящих мирных переговорах, утратили внутреннюю силу сопротивления. Местами казалось даже, что они не хотят больше драться. Но разве эти измученные голодом и лишениями люди, тысячи раз жертвовавшие жизнью ради отечества, еще понимали, где граница между тем, что они могут, и тем, что они хотят? И неужели затравленного воина, сотни раз выказывавшего себя героем, отсутствие выдержки под конец делает трусом? Конечно нет! Он теряет лишь одно: плоды всего своего предыдущего героического поведения.

И опять, в то время как новое правительство ускоренным темпом демократизирует весь государственный строй и переворачивает конституцию вверх дном, – приходит вторая нота президента Вильсона, резко отличающаяся своим заносчивым, непримиримым тоном. Она предъявляет новые требования, знаменующие явное вмешательство во внутренние дела Германии. Нота эта проникнута духом Фоша, который грозит побороть Вильсона. Учитывая результаты последних боев, Фош прекрасно понимает, что всякая отсрочка или затяжка переговоров должна еще усугубить бедствие, постигшее германский народ и германскую армию.

Приведу здесь относящуюся к тому времени заметку из моей записной книжки, характеризующую политическое положение так, как я его тогда понимал.

«Сейчас существует резкий антагонизм между Вильсоном и Фошем. Вильсон хочет справедливого мира на основе всеобщего примирения и соглашения. Фош добивается полного унижения Германии и удовлетворения французского самолюбия.

Стойкость германского фронта и твердость германской дипломатии усиливают позицию Вильсона. Всякий признак военной или политической слабости усиливает Фоша.

Вильсон требует уступки лишь по двум пунктам:

1) Подводная война: не топить больше пассажирских пароходов.

2) Демократизация Германии (не отречение кайзера, а конституционная монархия, положение короны как в Англии).

Военного унижения Германии Вильсон не добивается. Фош, напротив, стремится всеми средствами вынудить нас к военной капитуляции (для удовлетворения французской жажды мести).

Кто из них одержит верх, зависит исключительно от поведения Германии. Если фронт продержится и наша дипломатия сумеет сохранить должное достоинство, победит Вильсон. Всякая уступка Фошу означает уничтожение Германии и крушение надежды на сносный мир.

Позиция Англии – средняя. Главные затруднения для заключения мира исходят от Франции.

Достижение компромиссного мира крайне затруднено для Вильсона вследствие совпадения двух событий: демократизации нашей конституции с одной, – нашей попытки начать мирные переговоры с другой стороны. Это толкуется как признак нашей слабости и усиливает позицию Фоша. Если мы хотим добиться справедливого мира, мы должны несколько замедлить темп наших политических мероприятий, в особенности сдержать нашу жажду перемирия и мира. А кроме того, мы должны сделать все, чтобы удержать наш фронт и ввести дальнейшую демократизацию в более спокойное (внушающее доверие) русло».

Все сказанное здесь о Вильсоне было, быть может, верно в момент написания, но вскоре уже оно было опережено событиями. Однако я и сегодня еще склонен думать, что этот самодовольный доктринер вначале действительно хотел решить великий спор народов по совести и справедливости, пока более сильный и хитрый партнер не забрал его в руки и не запряг в свою тележку.

17 октября группа кронпринца Рупрехта, моего храброго двоюродного брата, сдала неприятелю Остендэ, Брюгге, и Турне, – 19-го числа противник прочно занимает восточный берег Эны по обе стороны от Вузье и готовится к новым атакам. С родины приходят в эти дни известия о лихорадочном возбуждении, охватившем весь народ. Одни подавлены, в полном отчаянии, другие полны надежды, рассчитывая на сносный исход. Ходят слухи о предстоящем отречении государя, об избрании династии Виттельсбахов на место Гогенцоллернов, о регентстве принца Макса Баденского…

Борьба продолжается, и мы кое-как держимся. В ход пускают всякого, кто только может держаться на ногах; ибо дело идет о том, чтобы добиться перемирия и мира. Верховное командование настойчиво указывает главнокомандующим участками фронта, что дальнейшее отступление отразится крайне неблагоприятно на начатых дипломатических переговорах.

Итак, надо удержаться на линиях «Германа» и «Гудруны»! Но что же могут дать эти позиции, из которых многие еще только укрепляются.

И все-таки – бойцы, отдававшие в течение четырех лет свои лучшие силы, оказываются и в эти тяжелые дни самыми доблестными и верными воинами в мире: они удерживают фронт!

Двадцать первого числа мы узнаем текст нашей ответной ноты Вильсону: она соглашается на все требования президента. Бесспорно, на этой почве он найдет средства и пути для заключения перемирия и начала мирных переговоров. Но захочет ли он этого? Не раздумал ли он?

Снова проходят дни, в течение которых народы истекают кровью, тогда как дипломаты не торопятся за своим зеленым столом.