Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин

«Заступники» этот канон ломают чуть ли не впервые — хороших кагэбэшников в сериале нет, чекист — однозначно негодяй; если он полноценный герой сюжета, то можно не сомневаться — обманет, унизит, сделает гадость, а если в кадре эпизодические кагэбешные оперативники, то это вообще не люди, одинаково одетые с тупыми физиономиями полуроботы, больше похожие на дементоров из «Гарри Поттера». Любой анонимный телеграм-канал может написать теперь, что Эрнст перестал оглядываться на Патрушева, что крайне интересно в условиях транзита.

История о честном адвокате, сражающемся в судах с бесчеловечной системой не только в политических, но и в самых простых уголовных процессах вплоть до бытовых — это чистая «Медиазона», никакого особенного прогресса за полвека не случилось, те же экстремисты (тогда — антисоветские агитаторы), те же жертвы палочной системы, на которых навешивают чужие преступления для статистики раскрываемости, те же судьи, которым звонят с Лубянки и Старой площади, и прокуроры, которые сами себе закон. Каминская (в «Заступниках» ее зовут иначе) — это Сергей Бадамшин, это юристы «Агоры», это Максим Пашков из дела «Нового величия». Абсолютно узнаваемый тип, вечное безуспешное сопротивление собственной политизации и регулярно обостряющееся противостояние вроде бы с прокурором и лояльным ему судьей, а всмотришься — да нет, со всей системой. У главреда «Медиазоны» Сергея Смирнова любимая присказка — «Будет хуже». Один из героев «Заступников», осторожный, но честный пожилой еврей, на любое «Спасибо» отвечает — «Могло быть и хуже». Вряд ли они нарочно, но получилось красиво.

В процесс Гинзбурга-Галанскова (у них в сериале тоже другие имена, и «Белую книгу» в «Заступниках» переименовали в «Книгу стыда») вступает лояльный советский адвокат, а выходит из него — готовый диссидент. Нет ничего, что можно было бы считать реверансом просоветскому зрителю Первого канала, и любые аллюзии на современность читаются не в пользу сегодняшних российских властей. Диссидентское «Соблюдайте вашу конституцию» («Они законники похлеще нас», — восхищаются адвокаты) особенно эффектно звучит в наши дни в сочетании с известно какими политическими новостями. А злоупотребляющих прокурорскими болезнями, увечьями и смертями сценаристов можно понять — никакой другой управы на этих людоедов нет, как и сейчас.

Совместить диссидентскую и российскую сериальную традицию трудно, и местами это смешно, местами трогательно — реальной Каминской во время диссидентских процессов было около пятидесяти, сериальная — молодая и красивая актриса Мари Ворожи. Мужем Каминской был правовед-диссидент Константин Симис, это скучно, поэтому сериальной героине в мужья определили ее коллегу по «процессу четырех» Бориса Золотухина (тоже под другим именем). Чтобы досмотреть даже не до диссидентов, а хотя бы до геев, надо выдержать несколько серий деревенского детектива в сочетании с зубодробительной мелодрамой, но кто выдержит, тот будет вознагражден — такой апологии диссидентства в отечественном массовом кино не было даже в перестройку и в девяностые. Диссидентская этика гораздо сильнее сериальной эстетики федеральных каналов — эпизод с судом над четверкой диссидентов можно, не меняя, ставить в каком угодно «Театре.док», и антипутинская публика будет аплодировать стоя. Но ведь и глубинный народ будет плакать, когда увидит. Если не выключит телевизор после программы «Время».

Напечатав на машинке «Белую книгу» («Книгу стыда») реальный (и сериальный) Алик Гинзбург сам понес ее в КГБ — вы выпускаете Даниэля и Синявского, а мы не печатаем книгу. Первый канал сам несет эту книгу российскому зрителю, и в этом отличие постсоветской России от советского режима — тогда существовали слова и символы, способные сокрушить систему, сейчас таких слов и символов нет, система сама делает из них сериалы, она из чего угодно их умеет делать.

«Государственные похороны»

Сергея Лозницы (2019)

Тот случай, когда новости кино формулировать очень просто: Сергей Лозница снял шедевр, который обязательно нужно всем посмотреть (в российском прокате обещают весной). Но если нужны подробности, то с ними сложнее. Лозница в постсоветском кино — бесспорный лидер вот этой питерджексоновской документалистики, когда берется старая хроника, реставрируется и монтируется так, что как будто снимали сегодня. У него был такой же «Процесс» о деле Промпартии, а повторять один и тот же трюк рискованно — но Лозница повторил и не просчитался, хотя уже по этому поводу есть сомнения, может быть, и просчитался, то есть имел в виду не то, что получилось.

«Государственные похороны» сделаны из нескольких суток парадной кинохроники, предназначенной для фильма «Великое прощание» Сергея Герасимова и Ильи Копалина о похоронах Сталина. Фильм снимали по заказу политбюро, смонтирован он был за месяц, но на экраны так и не вышел, потому что уже весной 1953 года культ Сталина перестал быть актуален, и новые вожди предпочли поскорее забыть о том, как и сами они, и их подданные выглядели в пористом от слез снегу марта 1953-го. Спустя 65 лет километры рабочих материалов Герасимова и Копалина оказались в руках Лозницы, и он сделал из них то же, что и из суда по делу Промпартии — сначала два часа хроники, потом титр, объясняющий, как все было на самом деле, и отменяющий эту хронику. Стоит, очевидно, иметь в виду, что (судя хотя бы по его игровому «Донбассу») Сергей Лозница существует строго в украинском «смысловом поле», и нет никаких оснований думать, что он вкладывал в «Государственные похороны» какой-то более сложный посыл, чем «он их убивал, а они по нему плачут» — в финальном титре написано, что Сталин убил 27 миллионов человек. Но проблема (вероятно) Лозницы и преимущество (колоссальное) фильма в том, что описать эту хронику простым «они плачут» на самом деле нельзя. Они не просто плачут. Они, может быть, даже вообще не плачут, даже если в кадре слезы.

Поскольку значительная часть сохранившейся хроники осталась без звука, Лозница накладывал на отреставрированные кадры саундтрек московского радио марта 1953 года. Когда диктор в репортаже из Колонного зала говорит, дословно, «Сталин умер, да здравствует Сталин», можно заподозрить пародию, но нет, все записи подлинные, и самая впечатляющая — какой-то, вероятно, религиозно подкованный комментатор, который пытается говорить о Сталине на евангельском языке и быстро срывается на кощунственное в этом контексте «Смерти нет». Кощунственное и при этом очень точное — чем «Государственные похороны» поражают, так именно тем, что смерти в них действительно нет. Должна быть по всем признакам, но куда-то делась — даже манипуляции с крышкой гроба и общепонятное «ногами вперед» никак не ассоциируются ни с чем кладбищенским, оставаясь, может быть, очень экзотической, но все же частью именно советских парадных, а не каких-то еще ритуалов. Нет ощущения, что хоронят человека, да даже и сверхчеловека — само слово «прощание» кажется лишним; понятно, что Сталин никуда не денется, и велик даже соблазн сказать, что он сам смерть, и ничего человеческого в нем не было, но этот пафос тоже ничего не объяснит.

Возможно, ключом к фильму стоит считать Константина Рокоссовского — узнаваемое лицо и фигура, великий советский полководец, командовавший в 1945 году парадом Победы. На этих похоронах он — иностранный гость; смерть Сталина застала нашего маршала в самой, наверное, странной командировке. Сталин приказал ему (не знавшему даже языка) вспомнить, что он поляк, и отправил в Варшаву работать в польском правительстве. Рокоссовский стал Маршалом Польши и министром обороны. Он прилетает в Москву, и советский маршал Булганин (на самом деле — человек сугубо штатский, никогда не воевавший, многолетний глава Госбанка СССР, произведенный Сталиным в маршалы после войны в рамках