Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль

Свечи давно догорели. Серый предрассветный свет сочился через щели в ставнях, рисуя полосы на полу. Угли в печи подёрнулись пеплом, но ещё хранили тепло.

Котелок стоял там, где я его оставил.

Я медленно, держась за стол поднялся на ноги и заглянул внутрь. Эликсир переливался ртутным блеском. За два часа настаивания он стал гуще, плотнее, и от него исходило едва заметное свечение. Или мне казалось после всего пережитого.

Система. Статус эликсира.

Эликсир «Стальная Длань» (Модификация: Кровь Создателя)

Качество: Легендарное

Статус: Готов к применению

Срок хранения: 6 часов

Шесть часов. Достаточно.

Я нашёл в шкафу маленький стеклянный флакон с плотной пробкой — из тех, в которых хранят дорогие специи. Осторожно перелил эликсир, стараясь не расплескать ни капли. Жидкость была тяжёлой, тягучей, и двигалась неохотно, как застывающий мёд.

Закупорил флакон, спрятал за пазуху.

Тело всё ещё было ватным, но голова прояснилась. Я плеснул в лицо холодной воды из ведра, вытерся полотенцем. В мутном отражении медной кастрюли увидел своё бледное лицо с засохшей кровью под носом. Красавец.

Я смыл кровь, накинул тулуп и вышел на улицу.

Город тонул в тумане.

Он полз между домами, цеплялся за заборы, глушил звуки. Мои шаги казались непривычно громкими в этой ватной тишине. Где-то далеко прокричал петух, и крик оборвался, будто птицу схватили за горло.

Я шёл к Гнилому оврагу через туманную Слободку. Флакон грел грудь сквозь ткань рубахи, и это странным образом придавало сил, несмотря на то что тело всё ещё было ватным после ночного ритуала.

Лачуга с красной крышей появилась из тумана внезапно. Облезлая краска, покосившийся забор, двор, засыпанный снегом — всё как в прошлый раз, только теперь покрытое инеем и серой мглой. Но кое-что изменилось: от крыльца к калитке вела протоптанная тропинка, а из трубы тянулась тонкая струйка дыма.

Значит, Стёпка дошёл. Я отправил его вчера вечером, перед походом в порт — принести старику еды, дров, накормить собак.

Я толкнул калитку.

Скрип разнёсся по округе, и я приготовился к лаю. В прошлый раз собаки вылетели из-за угла сразу, злые и голодные, готовые рвать чужака.

Но лая не было.

Зур и Бирка вышли мне навстречу, прижимаясь к земле, поджав хвосты. Сытые жёлтые глаза смотрели настороженно, уши прижаты к голове. Они, похоже, чуяли запах эликсира за пазухой, остатки магии на моих руках, или просто понимали, что сегодня решается судьба их хозяина.

— Тихо, — сказал я негромко. — Свои.

Бирка подошла ближе, обнюхала мою руку, заскулила. Зур остался на месте, но хвост его чуть качнулся.

Я прошёл мимо них к крыльцу. Собаки остались у калитки, глядя мне вслед.

Дверь лачуги была приоткрыта.

Внутри пахло дымом и хлебом — Стёпка принёс, наверное. Маленькая комната по-прежнему была завалена хламом: обрезки дерева, сломанные инструменты, тряпьё, но в очаге потрескивал огонь, а на столе стояла миска с недоеденной кашей.

Лука сидел сгорбившись у огня, прижимая руки к груди, будто пытался согреть их.

— Пришёл, — сказал он хрипло. — Твой мальчишка вчера был. Сказал — жди утром. Я и ждал. Всю ночь.

— Я держу слово.

Он повернул голову. Лицо серое от бессонницы, глаза запавшие, губы потрескавшиеся. Но взгляд — живой. Ужас и надежда в равных долях.

— Принёс?

Я достал флакон из-за пазухи.

Ртутная жидкость блеснула в свете очага. Лука смотрел на неё так, как умирающий смотрит на святую реликвию.

Я подошёл к старику и присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Флакон лежал на моей ладони, и ртутное свечение эликсира отражалось в запавших глазах Луки.

— Прежде чем выпьешь, ты должен знать, что внутри.

Он облизнул потрескавшиеся губы и кивнул, не отрывая взгляда от флакона.

— Здесь яд гадюки и золотой корень, — сказал я спокойно. — Два врага, которые ненавидят друг друга. Яд хочет убить, корень хочет оживить. Я заставил их работать вместе, но гарантий дать не могу.

— Что это значит?

— Это значит, что-либо твои руки станут твёрдыми как сталь, либо сердце не выдержит и остановится. Третьего варианта нет.

Лука молчал. Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая рыжие отблески на стены, и тени плясали по грудам хлама, превращая комнату в логово какого-то лесного духа. Старик смотрел на свои руки — на эту мелкую, непрерывную дрожь, которая превратила мастера в развалину.

— Год назад я вырезал ангела для церкви в Заречье, — заговорил он тихо, почти шёпотом. — Двухаршинного, из цельного дуба. Настоятель плакал, когда увидел. Говорил — живой, совсем живой, будто сейчас взлетит. А теперь я ложку до рта донести не могу, половина каши на полу оказывается.

Он поднял трясущуюся руку, посмотрел на неё с такой ненавистью, что мне стало не по себе.

— Это не жизнь, повар, а наказание. Видеть в голове каждую линию, изгиб, знать, как должен лечь резец — и не мочь ничего сделать. Просыпаться ночью от того, что руки дёргаются сами по себе, как у паралитика. — Он сплюнул в угол. — Лучше сдохнуть разом, чем гнить заживо.

Я молча ждал, пока он выговорится. Это было нужно ему, а не мне.

— Давай сюда, — Лука протянул руку к флакону и я отдал ему склянку.

Он взял её обеими ладонями, прижал к груди, словно величайшее сокровище. Дрожь в пальцах усилилась — то ли от волнения, то ли болезнь издевалась напоследок.

— Если не сработает… — начал он.

— Если не сработает, я похороню тебя как положено и присмотрю за собаками.

Лука хрипло рассмеялся, обнажив щербатые жёлтые зубы.

— Практичный ты, повар. Нравишься мне. Другой бы начал сопли жевать, утешать, говорить что всё будет хорошо. А ты — как есть.

— Я не умею врать.

— Оно и видно.

Он поднёс флакон к глазам, посмотрел сквозь стекло на густую ртутную жидкость. Потом перевёл взгляд на меня.

— Если сработает — вырежу тебе дракона. Такого, что черти обзавидуются.

— Договорились.

Лука выдернул пробку зубами и поднёс флакон к губам.

Глава 20

Лука запрокинул голову и влил в себя эликсир одним глотком.

Я смотрел, как густая жидкость исчезает в его горле, как кадык дёргается, проталкивая её внутрь. Секунду ничего не происходило.

Потом старик открыл рот, чтобы что-то сказать — и замер.

Глаза его расширились так, что белки стали видны целиком. Он схватился за горло, захрипел, и я уже подумал, что всё пошло не так, что пятьдесят шесть процентов выпали не в мою пользу…