На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

полезло на столбы, сращивая оборванные провода, накручивая изоляторы. В течение недели была налажена связь со всеми отрядами, можно было организовать телефонную связь и между бригадами.

Механики партизанского отряда имени Щорса восстановили газогенераторную автомашину, которая, дымя своими «самоварами», сразу же начала перевозить зерно и муку на партизанские базы.

Партизан Иван Шипило, бывший механик Витебского гортопа, высказал однажды предложение: в наших условиях можно построить мельницу с электростанцией. Мельница нам была нужна до зарезу. Но с чего начать такое строительство, когда под рукой нет никаких стройматериалов? Щорсовцы в большинстве своем были жителями Россонщины и хорошо знали эти места. Они и подсказали, что в пятидесяти километрах от Ровного Поля близ станции Адамово находилась полуразрушенная паровая мельница. Туда на необычное задание отправился Шипило с шофером Алексеем Моисеенко, артиллеристом Борисом Полежаевым, слесарем Кузьмой Медведевым. Из-под носа у немцев они вывезли оборудование мельницы, на бездействующем смолокуренном заводе взяли локомобиль, на пепелище клястицкого льнозавода нашли динамомашину и электромотор. Достали шнур, электропатроны, лампочки, жернова, приводные ремни. Вскоре в пустующем магазине деревни развернулась работа.

В обычное время на подобное строительство немало времени ушло бы на составление проектов и смет, на изыскание материалов и средств. А тут по самодеятельному партизанскому проекту через две недели в Ровном Поле загудели жернова и загорелась лампочка Ильича.

Наступили холода, и потребовались валенки. Среди сибиряков-омичей нашлись мастера и этого дела. Боец Андрей Дредитов, пришедший с нами с фронта, предложил свои услуги и подобрал напарников. Корыта и ушаты, приспособления для очистки и взбивания шерсти партизаны достали в деревне. Подобрали помещение, завезли сырье. Мастерская приступила к работе.

Не хватало только одного…

— Нужна серная кислота, — заявил мне Андрей Дредитов.

— Для чего?

— Для технологии, — последовал солидный ответ.

— А где я ее вам возьму? Неужели без нее валенки не получатся?

— Есть выход… Надо… — Дредитов вдруг чего-то осекся. Я смотрел на него, ничего не понимая. Поборов смущение, он закончил: — Можно заменить серную кислоту человеческой мочой. Дайте приказ по отрядам: пусть собирают в посуду.

Такой «кислоты» мы могли завезти в мастерскую сколько угодно.

Первые валенки из черной овечьей шерсти были доставлены в штаб. Я тут же натянул их и почувствовал, как после истоптанных кирзовых сапог по всему телу разливается тепло…

В отрядах было организовано производство лыж, пошив маскировочных халатов, ремонт обуви, изготовление одежды. Началась даже выделка кож, овчин, пошив полушубков, теплых безрукавок. Беспрерывно работала «мастерская» по выплавке тола для изготовления мин. Эта «мастерская» обеспечивала бесперебойную работу наших диверсионных групп.

Открылся и зубоврачебный кабинет с бормашиной, где Полина Галанова пыталась, как могла, лечить зубы у партизан и населения.

Так обзавелись мы кое-каким хозяйством, так готовились к зиме.

Неоценимую помощь оказывало нам во всем этом население окрестных деревень. Колхозники и колхозницы, молодые и престарелые, охотно заготавливали нам хлеб в заметно большем количестве, чем мы просили, трудились в мастерских, участвовали в строительстве зимних лагерей, предлагали различные другие услуги.

Труднее было нам с боеприпасами для отечественного оружия. Но и они понемногу стали прибывать. В ряде мест уже действовали площадки по приему грузов с самолетов. Изобилия, конечно, не было, но острый недостаток патронов постепенно исчез. Мы получили также несколько ручных пулеметов, автоматы, гранаты, противотанковые ружья.

Вечерами у крохотной радиостанции собирались партизаны.

Радист Виталий Бармичев вместе со своим напарником Ханафи Шамсутдиновым были у нас на особом положении. То ли поэтому, то ли потому, что известия все время приходили не очень приятные, они не так уж часто включали приемники. Рация была не приспособлена для приема основных радиостанций, а передачи на коротких волнах, сопровождаемые свистами, шорохами, хрипом и другими помехами, прослушивались плохо.

Виталий Бармичев

— Включай, Витя, уже пора, — просили партизаны.

— Вы же все равно не услышите, тут аппаратуры всего на четыре одиноких уха.

— Неважно, включай, надо известия послушать.

— Питание слабое, надо экономить, — не соглашался Бармичев.

— Ты, наверно, опять боишься какой-либо город оставить…

Тут уж Бармичев уступал. Он небрежно присаживался на краешек табурета, начинал крутить ручки настройки и бурчал что-то под нос.

На смену пиликающей рации вскоре в штабе появился многоламповый приемник рижского завода. Мощный голос Левитана принес нам известие о наступлении Красной Армии под Великими Луками, на Северном Кавказе, у Ржева и у города на Волге.

Партизаны регулярно приходили слушать сообщения «В последний час», приходили и радисты, скромно усаживаясь на скамеечке. После передачи в адрес Бармичева сыпались шутки:

— Давно бы его надо уволить! Со своей мышеловкой в сумке он только одни отступления принимал. А теперь вон как пошло дело!

Бармичев сердито улыбался, но молчал.

Вести о наших победах на фронтах сразу поднимали настроение и боевой дух партизан в каждом отряде, в каждой бригаде.

А наступление Красной Армии нарастало, и вот уже Волгоградская группировка немцев оказалась зажатой в железном кольце. В течение нескольких дней мы неоднократно слышали по радио какие-то странные звуки-вопли с непередаваемым выражением отчаяния и ужаса, заглушаемые другой радиостанцией. Было невозможно не только разобрать слова, но и определить, на каком языке велись эти передачи. И вот однажды удалось ясно расслышать: «Зольдатен бай Волгоград», «Вэрдэн фернихтед…», «Онэ муницион…», «Онэ бэкляйдунг…», «Онэ фюрунг…». Оказывается, это гитлеровцы, окруженные под Волгоградом, обреченные на гибель, уже, по-видимому, брошенные своим командованием, голодающие и замерзающие в снегах, тщетно молили своих хозяев о помощи. А хозяева, чтобы поддержать дух остальных войск и населения, бессильные уже помочь окруженным дивизиям, заглушали эти крики веселой музыкой.

Так начиналась расплата, расплата неизбежная и беспощадная, которую никакая сила в мире уже не могла отвратить.

…В одном из особняков Себежского гарнизона перед Новым годом гитлеровцы накрыли празднично убранные столы. На белоснежных скатертях — бумажные цветы, обилие закусок и вин, норвежские консервы, латышский сыр, французский коньяк, голландский джин. «Туземное» сельское хозяйство представлено сливочным маслом, бужениной, яйцами и, конечно, жареными курами.

За столом — «изысканное общество»: военный и сельскохозяйственный коменданты, около десятка офицеров, два представителя «местной русской» власти и несколько девиц легкого поведения.

Без десяти минут двенадцать по среднеевропейскому времени толстый комендант стучит вилкой о бокал, требуя внимания. Оживленный разговор подвыпившей компании умолкает. Комендант встает, поднимает полный бокал, чтобы провозгласить новогодний тост «за фюрера». Вдруг от грохота близкого взрыва вздрагивают стекла…

— Доннер веттер! Бандитен! — опрокинув стол с закусками, расталкивая девиц и на ходу поправляя амуницию, офицеры выскочили из дома. Взрывы не прекращаются. Снаряды ложатся на окраине гарнизона. Вот они уже все ближе и ближе накрывают