Белая птица и черный змей - Екатерина Витальевна Белецкая

Агата зашла к себе, сняла платье для уборки, повесила его на плечики, переоделась в платье для услужения, и отправилась на кухню, где Кима уже готовила продукты для ужина. Господин Салус на ужин предпочитает рыбу, поэтому, разумеется, сегодня Кима, как и всегда, будет готовить рыбу, на этот раз белую, запеченную на травяной подушке, а к рыбе она подаст глазированную репу, нарезанную пластинками, салат из картошки и сыра, и поджаренные лепешки. Ну и конечно апельсиновый соус, затем тёмный особый соус, и уксус. А ещё будет десерт, сорбе из замороженного специальным образом сладкого сока малины. Хорошо живёт господин Салус, что говорить. Вот бы Кима оставила им двоим тоже понемножечку сорбе. Очень вкусно. И очень дорого, потому что малина здесь не растёт, её издали везут, оттуда, где прохладнее. А ещё везут морошку, но это вообще деликатес, дорогущая ягода, такую не укупишь.

— Всё сделала? — спросила Кима, когда Агата вошла в кухню.

— Ну а то, — кивнула та. — Поскорее бы дожди пошли, что ли. Каждый день пыль повсюду, замучилась я уже.

— И воздух тяжёлый, — покивала Кима. — Тоже дождя хочу, чтобы воздух полегче стал. Может, надует уже наконец с моря, а?

— Может, и надует, — покивала Агата. — Я бы вообще к морю съездила, если бы могла. А некогда. Всё никак он не поедет никуда…

— Не жалуйся, — строго сказала Кима, ловкими движениями снимая с рыбы пластины филе. Кухаркой она была отменной, её когда-то звали поваром в большую ресторацию, но в ресторацию Кима не захотела. Не оценят там, да и работы много, говорила она. Я уж лучше тут, у господина Салуса. — Он поедет, куда денется. Работа такая. Даст нам пару выходных, вот и отправимся. Ты на море, я в деревню…

Кима не очень любила море, а вот по своим деревенским родичам уже изрядно успела соскучиться.

— Хорошая рыба какая, — похвалила Агата.

— Ну а как иначе-то, — хмыкнула Кима. — Возьми вот это, да выкини, — приказала она, кивнув в сторону плошки с потрохами, головой, и рыбьим хвостом. — Не буду на бульон оставлять, бульона на малый месяц в ларе наморожено. Выкинь, и будем чай пить. У меня для ужина всё подготовлено, как объявится, начну ставить. Сама знаешь, ему всё самое свежее подавай, чтобы только с плиты.

Агата кивнула, взяла плошку, и пошла на улицу, к мусорным бакам, стоявшим в уголке, неподалеку от калитки для прислуги. Мусорщик трижды в декаду забирал содержимое этих баков, затем Агата их тщательно мыла, и водружала на место. Сейчас баки были почти полными, мусорщика ждали завтра, поэтому Агата прихватила с собой лист оберточной бумаги, чтобы не замарать рукава об не очень чистую крышку. Подойдя к баку, и взявшись за эту самую крышку, Агата вдруг услышала из-за бака тихое жалобное «мяу».

— Ой, — сказала она. — Там что, кошка?

— Мяу, — снова сказали из-за бака.

— Кис-кис, — позвала Агата. — Выходи, киса. Что ты там делаешь? Ищешь, что покушать?

Из-за бака, наконец, выбралась некрупная грязная кошка-бродяжка, слегка прихрамывающая на левую переднюю лапку. Не смотря на пыльную шубку, кошка выглядела мило: хорошенькая мордочка, светло-зеленые глазки, и белые густые усы. Точно, это именно кошка, не кот, тут же сообразила Агата. Бедняжка, как же ты оказалась на улице? Тебя выкинули?

— Мяяяу, — кошка, учуяв содержимое плошки, заволновалась, и принялась тереться о подол платья Агаты. — Мяя-мяяя-мяяяу! Ми-чи-ри-мимя!

— Ой, — снова удивилась Агата. — Да ты никак умеешь чирикать, дорогая? Сейчас, подожди секунду…

Она расстелила бумажку рядом с баком, и переложила на неё содержимое плошки. Уговаривать кошку не пришлось — та тут же присела рядом с бумажкой, и принялась уплетать то, что предложила ей Агата.

— Какая она голодная, — с жалостью сказала горничная. — И какая лапочка. Надо попросить для неё у Кимы молока.

Она погладила кошку по спинке, ожидая, что та испугается и убежит, но кошка осталась сидеть у её ног, мало того, она снова, но теперь уже с явной благодарностью, мяукнула.

— Твои бывшие хозяева просто негодники, — покачала головой Агата. — Ты же домашняя. Как они могли выкинуть на улицу такое чудесное создание?

Агата укоризненно покачала головой, и вернулась в кухню.

— Чего ты так долго? — упрекнула Кима. — Чай же остывает.

— Там кошка, — ответила Агата. — У тебя нет для неё немного молока?

— Какая кошка? — не поняла Кима.

— Бродячая, — пожала плечами Агата. — Я отдала ей обрезки от рыбы, она съела всё подчистую. Ещё и подол придётся чистить, она о подол тёрлась, когда рыбу клянчила.

— Ох, люди, люди, — укоризненно покачала головой Кима. — Если тёрлась, значит, была домашняя когда-то. Дам я молока, но попозже. Может, уйдёт, как думаешь?

— Не знаю, — пожала плечами Агата. — Это же кошка. Может, уйдёт, а потом вернётся. Я же её покормила…

Бао, слушавшая их разговор, сидя под дверью кухни, удовлетворенно кивнула. Клюнули. Всё идёт по намеченному ею плану.

* * *

На следующий день кошка-бродяжка объявилась снова, к вящей радости Агаты, которой эта самая кошка понравилась. В этот раз Кима оставила специально для кошки обрезки мяса, подсохший сыр, и блюдце с щербинкой, до краёв полное сметаной — сегодня Кима готовила пирожные со сметанной прослойкой, и сметана потому была закуплена с избытком. Агата снова жалела кошку, снова гладила, и Бао решила, что завтра-послезавтра можно будет попробовать проникнуть в дом. Вот только кухня вызывала у неё большие сомнения. Скорее всего, Кима кошку на кухню не допустит. Ещё и треснуть чем-нибудь может, потому что не дай Юстум в еду для господина Салуса попадёт хотя бы одна шерстинка. Значит, надо попробовать пробраться во флигель, туда, где живёт Агата. Старая дева — по мнению Бао тридцатилетняя Агата именно старой девой и являлась — жалостлива без меры, добра, и не будет кричать и ругаться на ласковую кису, которая умеет чирикать, попискивать, и тереться об ноги.

Когда Бао в первый раз последовала за Агатой в открытую дверь, та всё-таки выставила кошку наружу, но не грубо, а просто вынесла на руках, и посадила на крыльцо. Во второй раз Бао