Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

часто возникает подсознательно, как костыль, помогающий сделать жизнь выносимой. «Среди широких масс в России существовал... определенный уровень самогипноза в отношении их Великого Кормчего», — писал журналист Роберт Фулфорд в колонке, резюмирующей книгу Орландо Файджеса 2007 года «Шепчущие»: «Частная жизнь в сталинской России». «Файджес знакомит нас с человеком, который вырос в семье советских дипломатов и верил всей сталинской риторике о необходимости сажать в тюрьму тех, кто был „врагом народа“, — хотя его отец, старшая сестра, шестеро дядей и тетя были арестованы во время чисток 1930-х годов. Но в 1944 году, когда посадили его мать, он начал сомневаться в своей вере. Он решил, что в секретную полицию, должно быть, внедрились „враги народа“».

Психологический рефлекс, описанный Оруэллом, в равной степени применим и к американским левым эпохи шестидесятых, которые, как уже отмечалось, отказывались верить, что Кеннеди убил один из их единомышленников; и к японским историкам, закрывающим глаза на Нанкинскую резню (справедливо названную Айрис Чан «забытым холокостом Второй мировой войны»); и к сербам — таким как бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич, — которые легкомысленно объявляют резню в Сребренице «мифом». Отрицатели Холокоста — это неизменно несостоявшиеся историки. Как заключили Майкл Шермер и Алекс Гробман в своей авторитетной книге 2000 года «Отрицание истории»: «Кто говорит, что Холокоста не было, и почему они это говорят?», эти теоретики заговора «обретают силу через реабилитацию тех, кем они восхищаются, и очернение тех, кто, по их мнению, подавляет это восхищение. Многим отрицателям, похоже, нравится идея жесткого, контролируемого и могущественного государства. Некоторые очарованы нацизмом как социально-политической организацией и впечатлены экономическими успехами Германии в 1930-х годах... История Холокоста — это несмываемое пятно на репутации нацизма. Стоит опровергнуть достоверность Холокоста, и нацизм начнет избавляться от этого клейма».

За последнее десятилетие многие мусульмане следовали той же схеме в отношении терактов 11 сентября. Например, Кевин Барретт, принявший ислам житель Миннесоты, внушает своей аудитории Трусеров, что Усама бен Ладен никак не мог стоять за событиями 11 сентября, поскольку лидер «Аль-Каиды» олицетворяет преданность своей религии «миру и истине». Как описано в главе 9, Барретт, подобно многим другим мусульманским конспирологам, называет евреев и сионистов истинными виновниками заговора 11 сентября. Таким образом, их теория заговора выполняет двойную психологическую задачу: она снимает с ислама вину за ужасное преступление и одновременно подкрепляет излюбленный нарратив об агрессии Израиля. По схожим психолого-политическим причинам многие мусульмане (включая президента Ирана Махмуда Ахмадинежада) также пополнили ряды отрицателей Холокоста: поскольку международное движение за создание еврейского государства набрало силу и остроту после истребления Гитлером шести миллионов евреев, воинствующие антисемиты воображают, что смысл существования Израиля можно как-то аннулировать, переписав историю на пользу Гитлеру.

Многие жители Запада, не имеющие явных этнических или религиозных привязанностей, также попадают в категорию несостоявшихся историков из-за своего ярого антиамериканизма. (Как писал Оруэлл в своем эссе, националистическая патология «может работать в чисто негативном смысле, против чего-то определенного и без необходимости в каком-либо положительном объекте лояльности».) Согласно этому типу мышления, который за последние полвека стал доминировать среди значительной части западной интеллигенции, главным двигателем зла в мире является американская гегемония — а значит, любая масштабная трагедия, происходящая на планете, должна быть так или иначе возложена на Вашингтон.

В этой категории можно встретить антивоенных и антиядерных активистов времен холодной войны с политическими взглядами, взращенными на антиамериканских мифах вокруг Хиросимы и Нагасаки, Вьетнама и тайных войн в Латинской Америке. Их идеологические кумиры — Ноам Хомский и Говард Зинн, чья зацикленность на американском «государственном терроризме» подпитывает представление о том, что Вашингтон способен на безграничное зло.

Профессора английской словесности, специалисты по культурологии и исследователи современных языков широко представлены в этой конспирологической нише. Как и эксперты в области «исследований глобализации» — вроде Энтони Дж. Холла из Летбриджского университета в Альберте, одного из самых агрессивных канадских Трусеров. Здесь также можно обнаружить на удивление много поэтов (возможно, потому, что их повседневная работа и так требует от них ткать вымышленную реальность из собственного потока сознания). Среди рифмующих конспирологов — Трусер Фрэнк Мохер из Британской Колумбии, нью-йоркец Джерри Мацца (выступающий с чтением стихов на памятных мероприятиях к годовщине 11 сентября в Нью-Йорке) и чернокожий националист Амири Барака (урожденный Лерой Джонс), чье стихотворение «Кто-то взорвал Америку» лишило его должности поэта-лауреата штата Нью-Джерси:

Кто Дьявол на самом деле

Кто разбогател на геноциде армян...

Кто владеет нефтью

Кто хочет еще больше нефти

Кто внушил тебе твои мысли, которые потом оказались ложью...

Кто знал, что бомба взорвется

Кто знает, почему террористы

Учились летать во Флориде, Сан-Диего...

Кто убил Малкольма, Кеннеди и его Брата

Кто убил доктора Кинга, кому это было нужно?

Связаны ли они с убийством Линкольна?..

Кто устроил поджог Рейхстага

Кто знал, что Всемирный торговый центр взорвут

Кто велел 4000 израильских рабочих в Башнях-близнецах

В тот день остаться дома

Почему Шарон остался в стороне?

Кто, Кто, Кто

К сожалению, Барака вряд ли можно назвать исключением в сфере политики черной идентичности, которая (по вполне понятным историческим причинам) представляет собой наиболее стабильно плодородную почву для конспирологии в духе «несостоявшихся историков». Лидер «Нации ислама» Луис Фаррахан, к примеру, заявлял, что разрушение системы дамб в Новом Орлеане после урагана «Катрина» было частью заговора с целью истребления чернокожего населения города. Он также выступает с речами, в которых возлагает вину за мировые проблемы на «еврея Ротшильда» («В 1913 году были созданы четыре вещи: во-первых, Федеральный резервный банк, Налоговое управление США, ФБР и Антидиффамационная лига Бнай Брит. Все они были созданы в один и тот же год. Совпадение это или тут есть связь?»).

После финансового кризиса конца 2008 года «несостоявшийся историк» стал проявлять себя в образе шокированных сторонников чистого свободного рынка (часто в облачении «Движения чаепития»), которые не могли примириться с тем, что величайшая рецессия нашего времени была вызвана безрассудством домовладельцев, перегруженных долгами банков, алчных ипотечных брокеров и других частных субъектов. Как уже говорилось в предыдущей главе, они преодолели свой когнитивный диссонанс с помощью теории о том, что кризис на самом деле был частью тайного заговора, вынашиваемого Бараком Обамой и другими либералами с целью уничтожения капитализма. Эта теория стала настолько популярной в кругах «Движения чаепития», что теперь ее называют общепринятым сокращением — «Стратегия Клоуарда — Пивена», в честь двух левых социологов Колумбийского университета эпохи 1960-х годов. (Как и во многих других описанных в этой книге теориях заговора, в этой тоже было рациональное зерно: в своей ныне печально известной