Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

то время шестидесятилетний канадский писатель, лауреат многих премий, находился на крошечном, живописном греческом острове Тилос (население которого составляет всего 350 человек), где дописывал поэтический сборник и наблюдал, как местные птицы кружат над великолепными морскими пейзажами.

На следующий день он зашёл позавтракать в одну из портовых кафеней острова и поднял глаза на мерцающий экран телевизора, транслировавший кадры терактов. В одно мгновение он стал другим человеком: «Остаток дня я бесцельно бродил по острову, чувствуя, что мир изменился безвозвратно, что больше нет тихих гаваней безопасности и покоя, нет больше тех „греческих островов“, где можно было наслаждаться временем вне времени, — вспоминал он позже. — Я подверг себя, возможно, впервые в жизни, своего рода картезианскому допросу — беспощадной ревизии ценностей и убеждений, которые раньше принимал как непреложную истину».

До этого момента политические взгляды Солвея послушно следовали левацким штампам, ожидаемым от человека, зарабатывающего на жизнь поэзией. Он был настроен антиамерикански, антиизраильски и антиглобалистски. Он с одобрением читал Хомского, яростно ругал Джорджа Буша-младшего, выражал солидарность с палестинцами, курил травку, ходил на демонстрации, жил на государственные гранты. В молодости он даже провёл некоторое время в Беркли рядом с Марио Савио во время «Движения за свободу слова».

Шли недели, и кадры разрушения Всемирного торгового центра снова и снова всплывали в сознании Солвея. Постепенно он убедился в том, что его левое прошлое каким-то образом сделало его соучастником трагедии 11 сентября. Он чувствовал стыд, вину и собственное бессилие — всепоглощающие чувства, которые, по его словам, «потрясли меня до самого основания».

Вернувшись в Канаду, Солвей уволился с работы преподавателя колледжа, забросил поэзию и начал писать манифесты против терроризма. Стали копиться долги по ипотеке. Давние друзья-литераторы начали отдаляться, отторгнутые фанатичной одержимостью бывшего левака. Но Солвею было всё равно. «Я не потерплю отступничества — даже от собственной жены, — признался он мне, пока его супруга бесшумно сновала туда-сюда между кухней и гостиной, подавая нам кофе. — Я бы не смирился с тем, чтобы она жила во лжи, отказываясь докопаться до истины. Если ты не способен на это, ты мне не друг».

Неизбежно поиски истины привели Солвея в интернет. Изучая правые сайты и углубившись в исламское богословие, Солвей пришёл к убеждению, что враг, противостоящий западной цивилизации, — это не просто «Аль-Каида», а сам ислам. В нашем интервью он назвал Коран «руководством по ведению войны», а пророка Мухаммеда — «мастером ненависти».

Что ещё хуже, у исламистов есть свой человек внутри — не кто иной, как президент Соединённых Штатов. За последние несколько лет, как рассказывает мне Солвей, он собрал целый «платяной шкаф» информации о Бараке Обаме, и вся она указывает на грядущий «всемирный катаклизм».

«Я боюсь Обаму сильнее, чем Махмуда Ахмадинежада, — говорит он. — Именно Обама позволит Ирану получить ядерное оружие. Тот же инстинкт заставляет его кланяться саудитам и жать руку Уго Чавесу. Его образ мыслей — крайне левый, он яро настроен против Израиля. Нельзя двадцать лет слушать Иеремию Райта и не быть антисемитом. Да и вообще, знаем ли мы, где он родился? Он даже не опубликовал свою ведомость успеваемости из колледжа Оксидентал [в Калифорнии]. Пока не доказано обратное, я убежден: он не раскрывает эти документы только потому, что в них зафиксирован его статус иностранного студента».

«Я до сих пор не видел факсимиле его подлинного свидетельства о рождении, несмотря на усердные поиски в течение почти двух лет, и, по правде говоря, никто другой его тоже не видел, — говорит он мне. — Опять же, о его существовании известно лишь по слухам — со слов гавайского чиновника, Роберта Гиббса и самого Обамы, а также по краткой форме свидетельства о рождении без конкретной информации, что на самом деле не считается. Делайте выводы сами... Мы почти ничего не знаем о непостижимом прошлом этого человека, его академические документы засекречены, финансовые отчеты времен его сенаторства отсутствуют, и даже его дипломная работа в Колумбийском университете бесследно исчезла... Глубоко внутри мы все понимаем, что здесь что-то ужасно неправильно, но слишком боимся навлечь на себя насмешки и порицание или оказаться в одном ряду с конспирологами и прослыть сумасшедшими, поэтому переключаем внимание на другие проблемы и вопросы, связанные с этим самым катастрофическим из президентов, что вполне естественно, ведь их так много. Сам я точно не знаю, является ли Обама „гражданином США по рождению“ или нет, но у меня есть сильные подозрения, которые еще предстоит развеять. И я не боюсь писать о своих сомнениях или озвучивать их».

В наши дни Солвей проводит время перед компьютером, обмениваясь информацией об Обаме с Бертерами и сочиняя новые эссе об исламистской угрозе. Когда-то он был поэтом, чье имя знали лишь несколько тысяч интеллектуалов, а теперь его статьи набирают десятки тысяч просмотров на таких сайтах, как FrontPage Magazine и Pajamas Media. Хотя большая часть его текстов состоит из шаблонной антиисламистской полемики, порой он выдает по-настоящему глубокие мысли, выдающие его глубокие познания в литературной культуре. Вот, например, этот перл из статьи на FrontPage, объясняющий, почему левых тянет на союз с исламистами: «Красноречивый имам, джихадист [и] даже палестинский боевик — лишь новейшие воплощения антропологического романа [Запада] с „чистым первобытным человеком“, который избавляет нас от наших собственных усложнившихся путей развития и блеклых систем верований. Новый абориген — современное олицетворение Благородного Дикаря, изобретенного эпохой европейских открытий, — выступает противовесом нашей собственной подавленной и терзаемой чувством вины цивилизации. Враг, вызывающий у нас сочувствие, становится героизирующей проекцией нашей нечистой совести. Поскольку он обладает тем, чего нам не хватает и чего мы желаем, мы готовы жить в состоянии противоречия и спешим прощать ему зверства. Вот почему феминистки закрывают глаза на чудовищный обычай инфибуляции».

Когда Солвей перечисляет многочисленные уголки мира, откуда ему приходят восторженные письма от поклонников, его тон становится оживленным, триумфальным. Единственное, о чем он сожалеет, по его словам, — это то, что он потратил столько лет, прежде чем прозреть и увидеть истину: «Я всю жизнь был поэтом. Мое первое стихотворение опубликовали, когда мне было двенадцать. Это все, кем я когда-либо хотел быть. Но теперь все изменилось. Как писал Оден, „Поэзия ничего не меняет“».

На геополитической шкале сторонник теории заговора 11 сентября Ричард Гейдж и квази-Бертер Дэвид Солвей находятся на противоположных полюсах. Первый считает войну с терроризмом мошенничеством. Второй видит в ней главную битву нашего времени. Однако с точки зрения психологии кажется, что обоих активистов на