Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

обозначения того, что вам что-то не нравится! Если вы живете в старом доме, который обожаете, разве вы станете говорить о его „трансформации“ в современный „макменшен“ вместо того, чтобы „восстановить“ его?.. Не знаю, как вы, но лично я верю, что Америку, созданную нашими Отцами-основателями, все еще стоит сохранить».

Американский популизм, строго говоря, не является утопическим учением вроде марксизма или фашизма: он не рисует в воображении общество, движущееся к какому-то очищенному раю. Он признает, что капитализм порождает победителей и проигравших, и лишь требует чего-то похожего на равные условия игры. Однако он разделяет с утопическими идеологиями и религиозными верованиями идею возвращения общества к некоему первоначальному благодатному состоянию — к малонаселенной, слабо облагаемой налогами и почти не регулируемой государством стране самостоятельных фермеров, старателей, ремесленников и сельских йоменов, какой она была в первые десятилетия после обретения независимости. В своем воплощении в виде Движения чаепития он также призывает к жесткой верности основополагающему тексту — Конституции США, которая, как предполагается, способна дать древние ответы на наши современные проблемы.

Некоторые консервативные христианские активисты даже стирают грань между Конституцией и Библией, утверждая, что последняя вдохновила первую — именно в этом заключается тезис книги 1981 года «5,000-летний скачок», влияние которой на формирование своей политической философии признавал, среди прочих, Гленн Бек. В этой интерпретации Отцы-основатели превращаются в кого-то вроде религиозных святых, а вопросы государственной политики решаются на основе предположений о том, какую позицию заняли бы эти люди. По итогам своих интервью со сторонниками Движения чаепития гарвардский историк Джилл Лепор сформулировала их мировоззрение следующим образом: «Конституция обращается к нам так же, как Иисус в Евангелиях. Она оживает, когда мы читаем ее сегодня. Это наше священное писание. И все годы, прошедшие с момента разработки Конституции США в 1787 году до наших дней, не имеют значения. Эти годы представляют собой порчу, уход от состояния чистоты... Это особая форма протестантизма и своего рода понимание Библии как буквальной истины, которая имеет очень сильное влияние в Америке и в американской религиозной культуре».

Идея о том, что общественный договор в стиле XVIII века может излечить Америку от ее недугов двадцатого века, привлекательна так же, как привлекательны любые романтические политические идеологии в неспокойные времена. Но, как могут подтвердить несколько поколений консервативных популистов, этот роман всегда заканчивается разбитым сердцем: оказавшись у власти, любой современный политик, каким бы якобы консервативным он ни казался, в конце концов будет вынужден снять свою треуголку, сесть за рабочий стол и столкнуться с теми же реалиями современного мира, которые встречали его предшественника. Рональд Рейган — величайший герой в истории американского консерватизма. Но даже он за время своего президентства не смог найти способ упразднить ни одну крупную программу расходов. Джордж Буш-младший, которого либералы во время двух его президентских сроков клеймили как бессердечного «неокона», на самом деле добавил крупную программу расходов — льготное покрытие расходов на лекарства по программе Medicare.

Подобное лицемерие — давно известный факт для американских социологов. Еще в 1964 году двое ученых — Ллойд Фри и Хэдли Кэнтрил — сопоставили данные опросов Института Гэллапа, касающиеся отношения американцев к государственным программам, с декларируемыми респондентами идеологическими убеждениями. Выяснилось, что значительное большинство американцев выражает поддержку как принципу «малого государства» в теории, так и программам «большого правительства» на практике. Этот парадокс Кэнтрил в своей влиятельной книге «Политические убеждения американцев» охарактеризовал не иначе как «умеренно шизоидным». Тот же феномен проявляется и сегодня среди консерваторов, которые делают радикальные заявления о необходимости сокращения масштабов государственного вмешательства, но при этом выражают удовлетворение классическими программами государства всеобщего благосостояния, такими как Medicare и социальное обеспечение. В конце 2010 года опрос, проведенный газетой Washington Post, Фондом семьи Генри Дж. Кайзера и Гарвардским университетом, показал, что большинство американцев, заявляющих о желании видеть более ограниченное правительство, также считают Medicare и систему социального обеспечения «очень важными». Точно так же более половины тех, кто называет себя сторонниками Движения чаепития, заявили, что правительство должно сохранить или усилить свое участие в борьбе с бедностью.

Со времен Нового курса Америку сотрясает шумная, то затихающая, то разгорающаяся культурная война, которая ведется, в частности, между теми, кто смирился с необходимостью расширения государственного аппарата, и теми, кто этого не приемлет. «Умеренно шизоидный» характер американской политической жизни означает, что эта культурная война ведется не только между двумя лагерями политических противников, но зачастую и внутри собственного сознания американцев, раздираемого когнитивным диссонансом.

Это объясняет, почему эта война не только пронзительна, но и бесконечна: поскольку большинство американских консерваторов на самом деле никогда бы не согласились на то радикальное сокращение государственного аппарата, которое они декларируют в качестве своей цели, требования их войны никогда не будут удовлетворены — даже когда их законодательные армии захватят Вашингтон.

Поэтому вместо этого консерваторы-популисты отправляют волны «воинов культуры» на бесконечные символические суррогатные битвы — вокруг «комитетов смерти», предвзятости либеральных СМИ, пограничных барьеров, эволюции, однополых браков, принципа «не спрашивай, не говори», — которые позволяют им выразить свое «шизоидное» разочарование через гневную риторику, партийные нападки, а порой и откровенную конспирологию. И все это практически без изменения масштабов государства и без помех для выполнения им тех функций, от которых мы все стали зависеть.

Этот аспект американского интеллектуального ландшафта придал политическим дебатам патологический характер, превратив любое обсуждение легитимных сфер государственной политики в яростную перепалку о том, кого именно из Отцов-основателей заставляют переворачиваться в гробу и кто именно это делает. И все же это аспект, который большинство американцев, похоже, воспринимают как нечто совершенно естественное, не осознавая, насколько странно все это выглядит со стороны.

Возможно, именно поэтому книга, которую вы сейчас читаете, была написана канадцем.

Часть II. Знакомьтесь: Трусеры.

Глава пятая. Почему они верят: психологический путеводитель по конспирологам.

Ибо истина в том, что жизнь сама по себе — хаос, в котором человек чувствует себя потерянным. Он смутно догадывается об этом, но до смерти боится столкнуться лицом к лицу с этой пугающей реальностью и потому пытается скрыть её, задёрнув завесой фантазии, за которой может делать вид, будто всё ясно.

— Хосе Ортега-и-Гассет

Есть три безошибочных признака чудака — того странного, придурковатого типа, который бормочет на ходу о том, что подобрал ключ ко всему на свете. Первый — у него