Солёный зефир - Даша Art

Друг беспощадно обхватывает мой локоть, потянув за собой прямиком в лапы мегеры. Краем глаза замечаю Игната, остановившегося неподалеку. Он прислонился к стене у класса математики, наблюдая за нами. Уверена, что парень еще и все слышит.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна. — Макс широко улыбнулся, заискивая. — Как у вас дела?

Учительница засияла, как настольная лампа. Я же застыла статуей в режиме сохранения энергии.

— Ты знаешь, — театрально вздыхает женщина, — столько забот и дел. Все держится только на мне, попробуй тут успеть.

— Вы знаете, к кому обратиться за помощью. Мы всегда рады вам помочь. Правда, Маня?

Рука, в которую так вцепился друг, холодеет. Он знал. Я рассказала ему, кто способствовал моему проигрышу. Он слышал, насколько сильно я была расстроена. Я говорила, что посчитала её действия предательством. Но вот я здесь, стою перед ней, вынужденная произнести:

— Угу.

Завуч хлопает в ладоши, будто кто-то отдал ей свой миллионный выигрыш. Подавляю закатку глаз, вместо нее просто жмурюсь.

— Это же чудесно! Мне как раз нужно оформить актовый зал к новому году. — Паника сигналит в голове красной мигающей лампочкой. Черт, черт, черт! — Конечно, до него еще три недели, но подготовка идет полным ходом. На украшение тоже потребуется немало времени. Номера репетируются, необходимы декорации.

Я смотрю в сторону в отчаянной попытке найти выход. Интересно, мне удастся расплыться жидкостью и закатиться в слив? Едва ли.

Игнат хмурится. Он качает головой, давая оценку происходящему.

— О, — Макс остается довольным, — мы с удовольствием вам подсобим.

Он поворачивается ко мне. Людмила Васильевна тоже уставилась на меня своими локаторами в оправе. Казалось, весь мир замер, ожидая мой ответ. Кости свело от холода внутри. Страх неизвестности медленно сливался с ядовитой обидой. Не хочу быть услужливой, удобной. Почему она думает, что может вытереть об меня ноги, а после этого продолжать использовать?

В растерянности отступаю назад, смотрю на того, кто тоже никогда не был со мной честен. Ищу в нем опору. И он не разочаровывает. Игнат приподнимает подбородок, его рот открывается, словно хочет дать ответ за меня, как уже сделал однажды. Но я не должна вечно полагаться на кого-то.

Сжимаю кулаки, собираясь с духом, чтобы ответить:

— Нет.

— Что? — Учитель моргает.

— Нет? — вторит ей Макс.

Легкость в теле придает уверенности: так и должно быть. Я больше не сомневалась.

— Нет, — повторяю громче, чтобы услышали все. — Я не смогу. У меня проект, который я должна защитить до конца четверти. Если свободен, то иди. Мне надо на урок.

— Ну, знаете ли! — возмущенно прошипела Людмила Васильевна, после чего промаршировала мимо нас по коридору.

Игнат оттолкнулся от стены. Его губы расплылись в улыбке, а руки громко поаплодировали моей смелости. Эхо отразилось от пустых стен. Парень всем своим видом показывал, что он гордится мной.

Не улыбаюсь ему в ответ, но глаза увлажнились. Двигаюсь вперед, когда Макс хватает меня за руку.

— Подожди, что ты творишь?

Прежде чем обернуться, вижу, как напрягся Игнат.

— Это ты что творишь? — Меня заполняет гнев, быстро обвивая тело колючим плюшем, от которого сложно избавиться. Он травмирует ткани, кожа чешется. — Я же говорила тебе.

— Да, я помню. — Друг примирительно опускает мою руку. — Ты можешь продолжать обижаться, но это же заведующая. Она тебя сожрет. Надо продержаться до конца года.

Упрямо поджимаю губы. В коридоре остались только мы. Ученики благополучно заняли свои места в классах, не зная, какая драма разворачивается за стеной.

— Я не хочу.

— Ты ведешь себя как ребёнок.

Возможно. Но это ничего не меняет.

— Ты вообще меня слышишь? Я устала. Пресмыкалась перед ней три года, начиная со старших классов. — Показываю на пальцах, если он вдруг не понял. — И что она сделала? Выбрала Алену, хотя в глаза мне улыбалась и говорила, что только я заслуживаю эту практику. Они все это говорили, а я верила.

— Послушай, — мягко произносит Макс, почесав затылок. — Сейчас тебя должно волновать другое. — Он делает паузу, чтобы драматично подчеркнуть важность слов. — Аттестат.

На меня это не действует. Гнев выплескивается из треснувшего стакана. Поправляю рюкзак, покидающий мое плечо, как крысы тонущий корабль. Предатель.

— Тебе легко говорить, — резко отрезаю. — Ты только что вернулся с этой самой практики. А я мечтала об этом. И что? — Гримасничаю. — Мне продолжать улыбаться и пресмыкаться? Плевать. Мне все равно не светит золотая медаль. — Указываю на дверь кабинета. — По математике у меня в любом случае не будет высокой оценки.

Макс надулся: я его не убедила. Что ж… пусть каждый останется при своем мнении.

Игнат не сдвинулся ни на миллиметр, когда я прошла мимо него. Но его рука зацепила мою. Пальцы коснулись моих пальцев лишь на мгновение.

Что это?

Сочувствие?

Поддержка?

Не хочу знать.

Я не оглядываюсь. Никак не реагирую. Не даю понять, что почувствовала его ласку, услышав шепот:

— Ты молодец.

Возможно, он мне померещился. Но сердце встрепенулось в ответ.

А в классе Константин Рудольфович, наш учитель математики, улыбнулся мне, стоя у доски, наверное, впервые в этой жизни.

Глава 27

Сердито и шумно спускаюсь по лестнице, чтобы открыть дверь. Стука не было, но сообщение в мессенджере кричало о том, что прямо за ней уже стоял мой друг, на которого я еще злилась.

В гостиной работает телевизор. На диване никого не было видно, поэтому я решила, что Мари просто забыла выключить его, когда убежала болтать с подружкой по видеосвязи.

Включаю свет в прихожей, открываю тяжелую дверь. Макс тут же поднял руки, виновато взглянув на меня.

— Прости, я виноват, — спешно проговорил он, боясь, что я захлопну дверь перед его носом. — Не должен был тебе это всё говорить. Ты права. Больше не будем никому помогать.

Медлю. Макс протягивает мне мизинец. Детский искренний жест плавит злость, как огонь зажженную свечу.

— Входи.

Отхожу назад, чтобы впустить его. Палец тянется ко мне.

— Мир?

— Мир, — хмыкаю, скрещивая наши мизинцы.

Макс оглядывается. Словно чувствуя неловкость, прячет руки в карманы брюк.

— Что делаешь?

Морщусь, ссутулившись.

— Проект.

— Помощь требуется?

Приподнимаю брови, решая кольнуть друга:

— Мы же никому больше не помогаем?

— Для тебя сделаем исключение. — Макс подмигивает мне, обворожительно улыбаясь, затем принюхивается. — Чем пахнет?

Прикрываю рот ладонью, сразу понимая, что он учуял. Пригорелая овсянка. Смех щекочет горло.

— Мари пробовала испечь печенье.

— Судя по запаху, не получилось?

— Она утверждает, что так и должно быть.

— И я все слышу, — доносится голос из гостиной. — К тому же, это