Солёный зефир - Даша Art

— Ага, он самый, — брякнула в ответ сестра.

Выбраться из объятий друга сложнее, чем я думала. Сумев отойти на несколько шагов, я моргнула, заметив то, что не увидела, когда сбежала по лестнице.

За те полгода, что мы не виделись, друг изменился. Он знатно возмужал, превратившись из щупленького мальчишки в красивого парня.

Мари смотрела на него со странным блеском в глазах, доказывая, что не я одна вижу его привлекательность.

Макс сменил прическу: длинные волосы теперь были заколоты в гульку на макушке, а бока выбриты. В его взгляде появилась уверенность, отчего карие глаза засияли ярче.

На нем были привычные джинсы и клетчатая рубашка, под которой виднелась белая футболка — незначительная деталь, меняющая его образ.

— Забей. — Подхожу к сестре, чтобы познакомить их. — Мари, это Максим, — Макс, это Мари.

Девушка шутливо протягивает ему руку. Она улыбается, но обычно дружелюбный Макс щурится, принимая рукопожатие, продлившемся ровно секунду.

Мари в замешательстве смотрит на него, затем на меня, не понимая, что сделала не так. Я отвечаю ей взглядом «прости, сама не понимаю, что не так», затем разворачиваюсь, бросив короткое:

— Идем, обсудим.

Макс всегда следовал за мной. Это привычно, обычно и… Я не ощущала того трепета, который охватывал мое тело под пристальным взглядом...

Нет, не буду об этом думать.

Я повела плечами, чтобы избавиться от нахлынувшего огорчения. Комната вдруг кажется пустой и холодной, хотя ничего не исчезло. Все было ровно на своих местах, как и запомнил Макс.

Я прикрываю дверь, оборачиваюсь, стараясь не смотреть в угол, где буквально только что Игнат признался мне в чувствах.

— Что я пропустил? — Друг садится на кровать. Я же опускаюсь на стул, поворачивая его к нему и устало сутулясь. — Неужели я так долго был за границей, что теперь чертов Войтович свободно ошивается в вашем доме? Снова пудрит тебе мозги?

Вздыхаю. И в чем он не прав? Но я продолжаю обманывать всех вокруг, себя в том числе.

— Не перегибай. Он встречается с Мари.

Глаза друга округляются до пятирублевого размера.

— Твой ж налево, — он подпрыгивает на месте, словно в мягкое место вдруг впилась пружина, — правда?

— Ага.

Макс возмущено пыхтит паровозом.

— Так и знал, что с ней что-то не так. А ты еще ее нахваливала.

Несправедливость обвинения защекотала в носу. Я сморщилась.

— Не надо так о ней. Мари не знает, что он мне нравился.

— Почему ты ей не сказала?

— Какой в этом смысл? Она не виновата, что я там что-то себе напридумывала.

— Все равно. Кто в здравом уме будет встречаться с ним?

Отворачиваюсь к компьютеру, хватаюсь за мышку, чтобы закрыть файл. Макс моментально считывает мое раздражение, хотя я о нем не говорю. Парень встает с кровати, чтобы остановится у моей спины.

— Ладно, прости. — Кладет руки на стол, зажимая меня в кольцо. — Я просто в шоке. Ты не рассказывала мне об этом. Могла бы подготовить.

— Давай забудем об этом.

— Конечно, но…

— Никаких «но». Я больше не хочу об этом говорить.

Пару минут Макс молчит, оглядываясь. Его взгляд скользит по стенам, столу, монитору, остановившись на записях передо мной и небрежно оставленной ручке.

— Я рад, что ты не бросила заниматься.

Поворачиваюсь вместе со стулом, едва не выбив ему челюсть своим лбом, чтобы показать всю степень моего негодования.

— Почему я должна бросать?

— Ну, — Макс почесал шею, — конкурс ты ведь не выиграла. Я боялся, что ты расстроишься и плюнешь на все.

Возмущение вырвалось из носа горячим воздухом.

— Я учила язык до конкурса, буду учить и после него. В конце концов, эти два факта никак друг с другом не связаны.

Друг отступил под натиском моего нескрываемого гнева.

— Ладно-ладно, — примирительно поднимает руки, сдаваясь, — я понял. — Он наклонил голову в сторону, изучая меня, словно впервые увидел. — Ты изменилась. Стала агрессивнее, что ли.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Могу ли я во всем обвинить Игната? Возможно, он стал катализатором, но точно не был первопричиной.

Можно ли сказать, что он пробуждает во мне не самое лучшее? Но, с другой стороны, что можно считать плохим? Отстаивать свою точку зрения — это неправильно? Или же злиться и обижаться на предательство — стыдно и глупо?

Подавлять свои эмоции, потворствуя чужому лицемерию и потребительству — справедливо?

Я больше не хочу делать вид, что все в порядке. Что я в порядке. Это не так.

Смотрю на подушку на батарее. Макс тоже видит её, но молчит, а я…

— Я устала молчать и терпеть. — Поджимаю губы, готовясь отстаивать личные границы. Опускаю голову, чтобы взглянуть на свои пальцы, израненные заусенцами, которые я ковыряла, нервничая и злясь. — Поняла, что если ничего не говорить, то люди делают из человека терпилу, а затем пинают его под зад.

Макс садится на корточки передо мной. Теперь парень смотрит на меня снизу вверх. Его руки накрывают мои.

— Полегче, зефирка, я не успеваю переваривать.

Пристально смотрю на друга, затем констатирую, признав:

— Ты тоже изменился.

Он кивает.

— И я кое-что для себя решил.

— Что же?

В его глазах загорается решимость. Я и раньше видела её, когда он что-то для себя решал и шел вперед. Так было, когда ему хотелось собаку, новый велосипед, выучить китайский, выиграть в конкурсе.

Максим больше не был мальчишкой, сейчас он вырос парнем, сжавшим мои руки, признав на выдохе:

— Я хочу быть больше, чем просто твоим другом.

Глава 26

— Как же я счастлив слышать русскую речь.

— Скорее галдеж, — замечаю.

Оглядываюсь, заправляя прядь волос за ухо. Казалось, окна столовой вот-вот треснут от обилия звуков. Жизнь бурлит на переменах. Новостей хоть отбавляй.

Подростки слишком эмоциональные как ни крути.

— Не скажу, что я рада твоему возвращению, — ворчит Софа, наматывая длинную спагеттину на вилку.

— Я тоже по тебе не скучал, — подначивает её Макс. — Ты все такая же язва.

Отрываюсь от лицезрения своей тарелки, чтобы посмотреть на Макса, опустившегося на стул слева от подруги, как раз напротив меня.

— Хоть ты и сменил прическу, все равно остался таким же занудой, как и был.

Алиса вздыхает, затем укоризненно мотает головой, но закусанная улыбка говорит о том, что ей нравится дружеская пикировка.

— Обменялись любезностью? — Я махнула вилкой. — Можем продолжить обед?

Алиса набивает рот макаронами, плохо пережевывает, словно спешит, проглатывает с громким звуком, пугая всех за столом. Когда на нее уставились три пары глаз, она улыбнулась:

— А я рада, что ты,