Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

Борменталь молчал, в очередной раз протирая бесполезные очки, и только иногда качал головой, когда чей-то аргумент расходился с его цифрами. Офицеры стояли поодаль. Прислушиваясь, но вмешиваться не спешили, и по их лицам нетрудно было угадать, чью сторону они заняли бы, вздумай кто-нибудь спросил.

Но никто, разумеется, не спрашивал.

Чуть дальше за их спинами я увидел Елену. Она стояла у борта грузовика — не подошла, даже не окликнула меня, когда бой закончился. Видимо, сообразила, что рядом сейчас и так хватает тех, кому непременно надо высказаться.

И просто смотрела. Круги под глазами стали еще темнее, чем вчера, скулы заострились, и в молочном свете неба над Тайгой лицо Елены казалось восковым. Но она улыбнулась — одними губами, коротко — и этого хватило.

Я улыбнулся в ответ. Одними губами, осторожно, чтобы господа вокруг не заподозрили, что я их не слушаю. И что бы они ни решили между собой, что бы ни посоветовали, это уже было неважно. Я и так знал, что делать — может, с самого начала, еще до того, как первый грузовик колонны перебрался через Великанов мост и покатился по Тайге.

Так себе затея, откровенно глупая. И почти наверняка бесполезная. Самый безумный из всех моих безумных планов.

Вот только другого все равно не было.

Глава 22

Сон не шел. Да и чему удивляться — здесь, за рубежными камнями, он не приходил к людям как положено. И только спустя несколько часов наваливался. Тяжело, будто утягивая в омут — и уже там держал. Не отпуская, но и не давая пробудиться, когда наступало утро.

Каждую ночь я слышал, как люди ворочаются по палаткам. Кряхтят, бормочут, скрипят зубами — кому-то доставались сны, от которых лучше бы не засыпать вовсе. Но к середине ночи все обычно отключались: усталость брала свое и давала несколько часов чего-то, больше похожего на обморок, чем на отдых. Тело проваливалось в забытье — а потом снова выныривало, разбитое, будто не спало, а таскало бревна.

Я перевернулся на бок и закрыл глаза. Бесполезно. Под веками стояла все та же белесая муть — ни темноты, ни покоя. Я приказал Лоре разбудить меня в три часа — когда хоть немного стемнеет, и даже караульные начнут клевать носом. Значит, спать мне оставалось… сколько?

Я поднес к уху часы — тихо. Стрелки застыли на десяти с чем-то. Видимо, еще до того, как я отправился спать. Подводили уже даже пружины и шестеренки — хотя они держались в Тайге получше электричества и моторов.

Приборы Борменталя окончательно сдохли еще вчера. Грузовики кашляли и глохли через каждый километр, и на очереди, похоже, были механизмы: часы, компасы, затворы штуцеров. А за ними наверняка посыплются и волоты — Тринадцатый и без того еле ворочал заклинившей рукой, и каждое утро Сокол с солдатами по полчаса колдовали над шарнирами, вычищая ржавчину, которая нарастала за ночь толстым слоем.

В общем, в Тайге понемногу сыпалось, все, что устроено сложнее молота.

Крушитель лежал на расстеленной поверх грубой ткани палатки куртке. Чуть в стороне, чтобы ненароком не вонзится под ребра острым клювом, но все же под рукой — бесы и прочая местная дрянь не выбирали время, и ночью нападали немногим реже, чем днем.

Руны тлели в полумраке, мягко и ровно, будто угли в затухающем костре. Избыток магии — той самой, от которой люди маялись головной болью и тошнотой — молоту шел только на пользу. Здешняя сила, похоже, решила, что имеет право быть моим единственным оружием, единственным инструментом и единственным языком, на котором еще можно разговаривать с этим местом. Однако с Крушителем поладила — или он просто рос вместе со мной, превращаясь в почти живое продолжение Основы, воплощенное в кресбулате и стали.

Руны на мгновение вспыхнули чуть ярче — и погасли. Не угроза, скорее предчувствие. Молот то ли отзывался на движения потоков в Основе, то ли сам уже научился реагировать на мир вокруг.

И если так — получалось у него это куда лучше, чем у хозяина.

Я вслушался — ничего. Только глубокое и ровное дыхание сонной Тайги. Скрип стволов, тихий шелест ветра в кронах высоко над лагерем. Чьи-то разговоры вдалеке у костра. Но сквозь них уже пробивались…

Шаги я скорее почувствовал телом, чем услышал. Кто-то шел через лагерь. Мягко, осторожно ступая между палатками так, чтобы не потревожить спящих. Приближался — не быстро, но уверенно, будто точно знал, куда идет.

Сюда.

На беса не похоже. Те летали почти бесшумно, зато на земле топали как стадо коров, скребя когтями по камням и ломая ветки. Да и я бы почувствовал тварь, насквозь пропитанную Хаосом — Основа дергалась каждый раз при их появлении и готовилась драться даже прежде, чем разум успевал понять, что происходит.

Я сбросил ногами одеяло, осторожно перекатился к пологу палатки и снова замер, вслушиваясь.

Где-то справа переговаривались караульные — метрах в пятидесяти, а то и в сотне: в здешней тишине далеко разносился даже шепот. Однако незваный гость шел так, что они наверняка и не заметили. Умеет ходить по Тайге — ни одна ветка не хрустнула.

Годунов прислал убийцу? Или явился сам — перерезать горло, пока я валяюсь на шинели без волота и брони? Вряд ли. Старик слишком осторожен и слишком далеко, а людей у него — если Лора не ошиблась — осталось меньше, чем пальцев на руках.

Кто-то из своих? Рахметов не стал бы беспокоить меня до утра без особой на то причины, Меншиков не таился бы, а Горчаков вообще передвигался так, что за версту слышно. Лора?.. Нет, точно не она — ей бы хватило наглости появиться прямо в палатке.

Так или иначе, на раздумье времени не осталось. Ночной гость уже был рядом — я слышал дыхание и легкий шорох ткани о ткань. Полог приподнялся, и моих ноздрей коснулся запах — не Тайга, не костер, не пропитанная потом солдатская куртка. Что-то другое, живое, теплое и будто бы знакомое.

Но разбираться я не планировал. Встал на колено, и когда на фоне белесого неба мелькнул силуэт — схватил, дернул на себя и в следующее мгновение уже вдавливал в брезентовый пол палатки чье-то тело.

Слишком легкое и изящное, чтобы принадлежать мужчине. Мои пальцы сомкнулись на тонкой шее, и я чуть ослабил хватку, не отпуская.