Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

много было совпадений. Технологии, почти не отличимые от магии, и магия, намертво соединенная с техникой. Причем настолько сложной, что даже я не всегда понимал, как именно работают смертоносные машины Древних — хоть и в прежней жизни и не раз видел те, что им ничуть не уступали.

Одна Лора чего стоит. Тысячелетняя система, упрятанная в подземный бункер, которая столетие за столетием тянула на себе все, что ей поручили, — и справлялась. Может, и не блестяще, но справлялась. Автоматоны патрулировали Тайгу, выжигая тварей, что перли с севера. Барьер, управляемый терминалами в бункере, держал аномалию в узде — пусть и не так крепко, как в те времена, когда его ставили. Директивы указывали, что делать, а чего не делать, — и Лора следовала им с точностью, какую не обеспечил бы ни один живой стратег.

Сотни или даже тысячи машин в лучшие годы — и одной Матери известно, сколько из них дожили до наших дней. Но едва ли так уж много. Каждый потерянный Пальцекрыл означал дыру в обороне, которую приходилось латать уцелевшими. А пополнить тающие с каждым годом ресурсы было уже нечем, потому что хозяева ушли и не позаботились объяснить, как чинить то, что уже не подлежит ремонту.

Лора тянула как умела — перебрасывала боевые машины с участка на участок, латала контуры, экономила энергию. Тысяча лет в одиночестве. Без помощи, без права отступить, без возможности нарушить ни одну из тысячи восьмисот шестнадцати директив, вбитых в ее память создателями, которые давным-давно покинули эту планету.

Я бы на ее месте, пожалуй, свихнулся.

Но главное совпадение… Нет, конечно, слово «страж» — или похожее на него — мог использовать кто угодно. Но даже неполный список функций, названных Лорой, явно намекал, как и чем конкретно должно заниматься это самое оружие в человеческом… ладно, не обязательно в человеческом облике.

И чем занимались подобные мне — все столетия, миновавшие с детства, которое я едва помнил.

Нас не учили бороться с аномалиями вроде той, что пряталась далеко на севере Тайги, но о войне с Хаосом я мог рассказать немало. Сотни сражений — и почти каждое начиналось одинаково: перед тобой нечто, у чего слишком много глаз, слишком много конечностей и нет ничего похожего на инстинкт самосохранения. Чужеродная сила все времена умела превращать людей и прочих созданий в уродливых тварей.

Иногда они заканчивались, и тогда наступало короткое затишье, которое мы привыкли называть миром, хотя на деле это означало лишь, что Хаос копит силы для новой схватки. Иногда не заканчивались — и тогда мы теряли братьев. Уделом Стражей всегда была война, и ничего другого мы не умели.

А значит… То ли Древние хотели научить свои живые машины смерти куда большему, чем орудовать молотом в полсотни кило весом и жечь измененных тварей силой первородного пламени…

То ли я не так уж хорошо понимал замысел Отца.

Впрочем, его вообще мало кто мог понять. Вечный и почти всемогущий, он жил так долго, что еще до моего появления на свет перестал стесняться любых, даже самых сомнительных экспериментов с наукой и магией. Мы, воители-Стражи, по праву считали себя вершиной его творения.

Но на самом деле — что, если он уже пробовал создать что-то подобное? Давно, в незапамятные времена, когда человечество еще и не помышляло о том, чтобы выбраться за пределы родной планеты. Насколько мне было известно, я стал первым, рожденным… ну, если слово «рожденный» здесь хоть как-то отражало суть вещей.

Но Отец вполне мог баловаться с магией и генетическим кодом еще на несколько тысяч лет раньше. И вполне мог оказаться куда старше, чем я думал. Цивилизация Древних опередила людей на многие века. Они давным-давно пришли сюда и исчезли, оставив после себя страшные металлические машины и Лору с ее директивами.

А Отец — ходил среди них, как когда-то ходил среди людей? Или, наоборот, сам воспользовался чужими наработками, чтобы создать для своей армии воинов посильнее и покрепче обычных преторианцев?

Очередная тайна — и попробуй тут разгадай. Старик не любил рассказывать о своем прошлом. Даже нам, ближайшим, доставались крохи — и те противоречили друг другу так, будто он делал это нарочно. А следы прятал так надежно, что найти их не смог бы даже самый упрямый и внимательный из людей, воителей и еще Хаос знает кого.

Это если бы хватило глупости искать.

— А ты не удивлен. — Голос Лоры вырвал меня из размышлений. И на этот раз в нем почему-то слышалась насмешка — едва уловимая. — Выглядишь так, будто это слово тебе уже знакомо.

— Ты, как всегда, сама проницательность. — Я потер переносицу. — Должен сказать, это и правда… заставляет задуматься.

— О чем? — Лора прищурилась. Совсем по-человечески — на мгновение даже показалось, что на меня смотрит не аватар древней машины, а кто-то живой, любопытный и чуть обиженный. — Мне кажется, или на этот раз ты знаешь куда больше, чем я? Только говорить не хочешь.

— Может быть. — Я пожал плечами. — У тебя свои секреты, у меня — свои.

— Ну, у меня-то как раз секретов почти не осталось.

Лора замолчала и повернула голову, глядя куда-то мимо деревьев, в сторону лагеря. Может, связывалась с автоматонами — собирала данные, проверяла периметр. Делала все те тысячи мелких дел, которые не прекращались ни на секунду, даже когда мы разговаривали. А может, и правда разглядывала огоньки костров за стволами — не глазами, конечно, и наверняка со всех сторон одновременно. Думала. Не считала, а именно думала — будто решала, что следует сказать, а что оставить при себе.

Из лагеря донесся чей-то смех и стук котелка о камень. За соснами мелькнул силуэт — солдат тащил охапку валежника, разве что не пошатываясь под ее весом. Обычный вечер в Тайге — наверняка никто в лагере уже и не вспоминал, что каких-то четверть часа назад Пальцекрылы отправили на тот свет целую стаю бесов всего в полукилометре отсюда, если не ближе.

— Я даже могу рассказать кое-что о моих создателях. — Лора повернулась ко мне. — Если хочешь.

— Не знаю, важно ли это теперь? — вздохнул я. — Но отказываться точно не буду.

— Ну… Выглядели они примерно вот так.

Воздух на мгновение вспыхнул, искрясь — и знакомая синеволосая фигура вытянулась чуть ли не вдвое. Черты лица заострились, лоб стал выше, а скулы — резче, будто их наспех высекли