Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

Но сейчас вокруг уже собирались люди — стояли молча, на расстоянии, не решаясь подойти ближе. Они наверняка гадали, что это и откуда взялось, а может, даже не понимали, что перед ними.

Сейчас это была уже не птица. Просто огромная могила из кресбулата и стали, которую покинула жизнь.

— Она мне нравилась.

Лора сидела на том, что осталось от огромного металлического плеча. Ноги свешивались, спина прямая — та же безупречная осанка, тот же серебристый комбинезон. Только на мраморной щеке — пятно копоти. И я вдруг понял: это не для меня, и даже не попытка выглядеть уместно среди разрушений. А знак скорби, которую машина могла изобразить и понять.

Или которую понимала на самом деле — что я вообще знал о ее алгоритмах?

Люди вокруг не видели Лору. Для них я стоял один перед мертвой грудой металла — князь Костров, весь в саже и чужой крови — и глядел туда, куда, в общем-то, смотреть было незачем.

— Прости, — одними губами прошептал я. Так, чтобы остальные не услышали. — Ты не должна была…

— Иначе тварь прикончила бы тебя, князь. — Голос ровный, системный. Без колючих Галкиных ноток — будто Лора откатилась назад, к тем первым дням в бункере, когда еще была для меня лишь набором протоколов и директив. — Твой железный костюм крепкий, но его тоже можно сломать.

Она истолковала по-своему. Решила, что мне не по душе ее неповиновение — она не помчалась за Годуновым, а осталась здесь, пожертвовав своей самой ценной и могучей машиной, чтобы спасти мне жизнь.

Чего уж там, я и правда был не в восторге. И тогда, и даже сейчас. Но теперь понимал, что Лора просчитала все куда лучше меня самого. Реши она выполнить мою волю — старикашка наверняка бы не ушел. Даже с новообретенным аспектом ему вряд ли хватило бы сил выдержать жар сапфирового луча или удар кресбулатовой пасти размером чуть меньше внедорожника.

Вот только я бы этого уже не увидел. Судя по количеству тел, тварей было достаточно, чтобы одна выдохнула луч Святогору под броню. Или выпустила мне кишки, вскрыв кирасу, как консервную банку.

— Я тебе должен. — Я сделал шаг к тому, что осталось от птицы, и остановился. — Ты спасла мне жизнь. Но почему?

Вряд ли я так уж важен. Директивы требовали беречь устройства и выполнять задачу, а не разменивать самую мощную машину на бестолкового князя, которому приспичило лезть на рожон и чуть ли не в одиночку схватиться со всем рогато-крылатым годуновским воинством.

— Машина — всего лишь машина.

Слова звучали разумно — так, как и должны звучат слова той, кто состоит из набора символов неизвестного никому языка Древних. Но в голосе Лоры звучала тоска. Настоящая, тихая — почти человеческая. Не знаю, могла она и правда почувствовать хоть что-то, а не просто старательно изображать, но если могла — момент был… соответствующий.

Сегодня погиб не просто автоматон. Не один из бессчетных Пауков или Гончих, наполнявших Тайгу тысячу с лишним лет, а уникальная машина. Единственная в своем роде, буквально воплотившая собой мощь технологий и магии давным-давно ушедших в небытие хозяев. Настолько могучая и прочная, что она казалась почти вечной и неуязвимой.

Казалась — но все-таки не была.

Лора сидела в десятке шагов и молчала. Как на похоронах, где близкие уже выговорились, и остается только ждать, пока не станет хоть немного легче.

— Зачем? — тихо спросил я. — Зачем ты это сделала?

На меня уже косились — то ли потому, что князь разговаривал с пустотой, то ли просто ждали распоряжений. Но мне почему-то очень хотелось услышать ответ. Одно дело — расчет тактической системы, которая вычислила вероятность выживания пользователя и подставила под удар самый ценный модуль. Совсем другое — то, что я почувствовал за мгновение до взрыва.

Лора не ответила.

Подняла руку и приложила палец к губам — точно как Галка, когда я в Тайге топал слишком громко и распугивал все живое. Жест, который означал одновременно «молчи» и «не сейчас» — и еще что-то третье, для чего у машины не было слов.

Перед тем, как раствориться, Лора указала взглядом куда-то мне за спину.

Туда, где по двору крепости шагала знакомая фигура.

— Вот! Вот он — наш герой! — Голос разнесся над крепостью, прокатившись эхом по закопченным стенам. — Тот, кого уже завтра по праву назовут спасителем отечества!

Император шел через двор. Уверенно, расправив плечи и не глядя под ноги, хоть там теперь и лежали не паркетные плитки дворцовых залов, а мертвые бесы и выбитые из стен камни. Камуфляж сидел ладно — видимо, его величество переоделся еще в Гром-камне, прежде чем отправиться сюда.

Работал на публику, как всегда. Но как следует подготовиться не успел — то ли новость застала в постели, то ли в кресле у камина, где он коротал ночь, пока мы с бесами крушили друг другу кости. Поэтому выходило топорно, грубовато, без привычного блеска, которым император умел обставлять каждое свое появление.

Свиту из генералов, придворных и вездесущих газетчиков с блокнотами и камерами это, впрочем, устраивало. Ледяной мост наверняка уже успел растаять к утру, они прибыли с первым паромом — и теперь расползались по крепости, как тараканы.

— Рад видеть вас в добром здравии, друг мой! — Его величество подошел вплотную. — Уверен, вас уже успели поздравить с победой, но позвольте сделать это еще раз — от всей души!

Он протянул руку, и я пожал ее. Чужие пальцы чуть подрагивали — и уж точно не от холода. Император видел, что здесь творилось. Видел тела, видел обгоревшие стены и развороченную мостовую, видел все то, что случилось, пока он отсиживался на крепкими стенами Гром-камня почти в полусотне километров отсюда. Видел, какую цену нам пришлось заплатить, чтобы вернуть Орешек под власть короны. Держался, как мог, и у него почти получалось — только руки выдавали.

— Знаю, вы заплатили немалую цену. — Голос зазвучал чуть тише. — Матерью клянусь, корона не забудет ни ваш подвиг, ни подвиг ваших людей.

Император выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно, чтобы публика вокруг сообразила, что следует делать. Камеры щелкали, перья скрипели по блокнотам. Журналисты уже вовсю строчили заголовки — наверняка что-то вроде «Спаситель отечества», «Князь Костров освободил Орешек» или «Его величество Николай Александрович лично поздравил героя». К вечеру газеты разнесут новости по всей