Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

Жив-камень в груди волота едва тлел. Того, что осталось от заряда, не хватило бы даже приподняться или избавиться от креплений на кирасе, чтобы вдохнуть как следует. Видимо, весь запас ушел на защитные чары в тот момент, когда рвануло — иначе я бы сейчас не шевелил пальцами, а лежал внутри раскаленного гроба из кресбулата и стали.

Мы победили. Я был в этом уверен — хотя бы потому, что еще дышал. Но победа пахла дымом, горелой плотью и горячим металлом, и запах проникал внутрь волота сквозь каждую щель. То ли механические внутренности машины, поврежденные в бою, то ли что-то снаружи — не разобрать.

— Ваше сиятельство! — Голос раздался будто издалека, негромкий и глухой за слоем брони. — Игорь Данилович… Живой!

Жихарь. Загремели замки на кирасе — кто-то возился с задвижками, подцепив снаружи тем, что нашлось под рукой. Потом шлем дрогнул, лязгнул металлом и пополз вверх, впуская воздух — насквозь пропахший гарью, но зато прохладный и чуть влажный. Утренний свет ударил в глаза, и я зажмурился, дожидаясь, пока радужные круги перестанут плавать перед лицом.

Жихарь стоял надо мной — вернее, над Святогором, который лежал на боку, увязнув среди закопченного металла и изуродованных тел. Ссадины на скуле, кровоподтек под глазом, рукав оторван по локоть — но живой. Только хмурый, не как обычно, и от этого мне почему-то становилось не по себе. Жихарь бывал веселым, бывал злым, бывал перепуганным до тряски в коленях — но таким, как сейчас, я его еще не видел.

Будто внутри что-то перегорело, и огонек, который обычно плясал в глазах, погас — не от страха, а от усталости, которая бывает после того, как страх кончился, а то, что осталось, оказалось куда хуже.

Я кое-как огляделся через прорези. Двор крепости выглядел так, будто по нему прошел ураган, а следом — пожар. Тела лежали повсюду — бесы вперемежку с людьми в форме и без, обломки камня, почерневшие от копоти и гильзы — столько, что от сияющих латунных искорок рябило в глазах. Чуть дальше у стены сидел Урусов — сначала показалось, что мертвый, но потом он шевельнулся, поднял голову и уставился перед собой пустым взглядом.

Меня даже не заметил — видимо, не до того уже было.

— Наши-то как — живые? — Я снова попробовал повернуть голову, выискивая среди мертвецов в форме и тяжелых доспехах из кресбулата знакомые лица. — Рамиль, Василий, Сокол?..

— Живы, чего им сделается, — Жихарь улыбнулся, но будто через силу — глаза так и остались серьезными. — Восемь человек убитых наших. И у солдат — еще два десятка. Ивану с Седым досталось крепко, но ничего, Полина Даниловна быстро на ноги поставит. — Он обернулся и махнул рукой. — Идите-ка все сюда! Надо его сиятельству помочь.

Первым подскочил Меншиков — уже без волота, разумеется, в рубашке с закатанными по локоть рукавами. Следом Рахметов, за ним еще человек семь солдат — бледных и грязных, половина в бинтах — видимо, Полина и служительницы из Храма уже добрались в крепость. Вместе им хватило сил вытянуть Святогора из-под убитых моим молотом бесов, перевалить на спину и добраться до задвижек. Крепления поддавались с трудом — металлические детали спеклись от жара и не хотели отпускать, но кто-то притащил ломик, и замки захрустели один за другим.

Я выполз из Святогора и несколько мгновений лежал на камне, наслаждаясь холодом, который забирался под рубаху. Руки тряслись, в ушах звенело, а ноги казались чужими — будто я не провел в волоте несколько часов, а просидел в нем неделю, и тело за это время успело забыть, как стоять без почти полутонны кресбулата и стали вокруг.

Но потом я все же заставил себя подняться — не дело людям смотреть, как князь валяется на земле.

Не успел я выпрямиться, как за стеной громыхнула очередь. Не на острове — далеко, на том берегу Невы, а может, и дальше, уже в Тайге. Я невольно дернулся и покосился на небо, но Меншиков заулыбался — впервые за утро, и улыбка у него получилась недобрая.

— Ольгерд Святославович, — пояснил он. — Не сидится им с Аскольдом на месте. Пошли в Тайгу бесов добивать. Старик говорит — хочу поймать Годунова.

— Да его попробуй догони теперь. — Рахметов сплюнул на камни. — Ушел, зараза?

— Говорят, ушел, — Жихарь покосился на меня. — Ну, только если их сиятельства поймают.

Я молча кивнул. У Горчакова накопились личные счеты — столько, что он даже не стал искать меня после боя, а отправился за мост догонять то, что еще можно было спустить с небес картечницей и втоптать в мох бронированными сапогами Руевита. Орлов бы на его месте сделал то же самое — только Орлов уже ничего не мог сделать.

От этой мысли стало особенно паршиво, хотя вряд ли кто-нибудь заметил — лицо у меня и без того наверняка выглядело так, будто по нему бес потоптался.

Крепость понемногу оживала. Кто-то тащил бревна к разбитым воротам, кто-то тушил остатки огня — не торопясь, потому что все, чему суждено было сгореть, уже сгорело во время штурма, а древнему камню пламя не страшно. Солдаты Урусова занимали позиции на стенах, привычно проверяя оружие и поглядывая в небо.

В котором, к счастью, больше не мелькали уродливые крылатые силуэты и не хлестали крест-накрест смертоносные алые лучи. Люди вернули себе и город, и цитадель на острове.

Но цена была велика.

Я увидел птицу не сразу — и не сразу узнал. Так ее изуродовало — то ли когтями и магией бесов, то ли взрывом. Кресбулатовые крылья, которые еще несколько часов назад несли меня над Ладогой, теперь распластались по двору, смятые и перекрученные, намертво переплетенные с тем, что осталось от твари из сросшихся бесов. Я узнал машину только по очертаниям — по горбатой спине, по изгибу шеи, по остаткам пластин на груди и по огромной голове, где еще ночью горели синие глаза.

Теперь они погасли. Оба — и целый, и тот, что Лора когда-то починила сама, заварив рваную вмятину.

В небе машина казалась непобедимой. И даже здесь, на земле — поверженная, буквально разобранная на части — все еще внушала оторопь. Не знаю, успел ли кто-нибудь рассмотреть ее тогда, в темноте, когда она падала сверху, накрывая меня крыльями.