Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

— Слишком много! — проворчал кто-то из офицеров за моей спиной, и голос у него звучал так, будто бедняга не спал трое суток. Впрочем, может, так оно и было. — У меня голова раскалывается!

— Как и у нас всех. — Меншиков подошел ближе, на ходу убирая в ножны фамильный клинок. Потом огляделся, убедился, что бойцы возятся с гвардейскими волотами, и, понизив голос, продолжил: — Не хотелось обсуждать это при солдатах или показаться паникером, но если уж разговор зашел…

— Нам не пройти дальше, ваше сиятельство. — Рахметов поднялся с корня и одернул то, что когда-то было кителем. — Машины едва заводятся. А пешком… — Он повернулся к Борменталю. — Сколько нам еще осталось, Иван Арнольдович? Хотя бы приблизительно. Прошу, загляните в записи.

— Это ни к чему. Я прекрасно помню цифры. До расчетной точки еще… — Борменталь поморщился, будто озвучивать ему было физически неприятно. — Сто пятьдесят километров. Может, чуть больше.

— Это… форменное безумие, судари. — Рахметов обвел взглядом колонну: покалеченных волотов, дымящие грузовики и измотанных бойцов с посеревшими лицами. — Людям не пройти и трети. Особенно когда придется нести оружие и припасы на себе.

— Что ж, в таком случае остается только порадоваться, что не только нам так паршиво.

Земля под ногами вздрогнула, и за деревьями показался угловатый гигантский силуэт — уже без шлема. В бою он уцелел, но ржавчина проела бронепластины чуть ли не до стальных ребер. Рыжие подтеки ползли по кресбулату, словно машина гнила заживо, и от нее даже с десятка шагов несло горячим металлом и сыростью. Руевит и раньше не выглядел красавцем, но теперь и вовсе напоминал выкопанного из болота мертвеца.

И хозяин был ему под стать. Лицо Горчакова осунулось за эти четыре дня так, будто он постарел еще на десять лет. Морщины стали глубже и резче, под глазами залегли темные полукружья, а скулы обтянулись сухой кожей. Синяк на левой стороне лица — от беса, засадившего хвостом по корпусу Руевита двумя днями раньше — расползся от виска до челюсти и цвел всеми оттенками от лилового до желтого.

Но упрямства в Горчакове не убавилось ничуть — будто и не было за спиной долгих дней пути через Тайгу. Старик не жаловался, не просил помощи и даже сражался как прежде. Может, и не так ловко и проворно, как Одаренные втрое моложе, зато основательно. Не суетился, не тратил зря ману и заряд жив-камня в груди Руевита. Бил редко, но так, что второго удара обычно не требовалось.

— Ума не приложу, зачем Годунову лезть так далеко в Тайгу, — проговорил он, грохоча к нам. — Но если его шайка действительно рвется на север — догнать их будет непросто.

— И все же придется. — Я шагнул ближе, чтобы не приходилось кричать. — Именно там скрыт источник силы, которой старик хочет завладеть.

Больше ему идти некуда. И терять нечего. То, чем стал Годунов — или та тварь, в которую он превратился на моих глазах — могло оказаться достаточно крепким, чтобы выдержать магический фон и здесь, и дальше на севере. Там, куда не могли добраться даже машины Лоры. Аномалия тянула спятившего старика к себе — так же, как северный полюс тянет стрелку компаса.

Я мог только догадываться, сколько ему осталось дороги, но уж точно меньше, чем нам. У волотов нет крыльев, и даже если Тайга замедлит Годунова, он уже выиграл полсотни километров, а то и больше. А мы… Мы за последние пару дней едва продвинулись.

— Нет. — Меншиков покачал головой. — Я не верю. Даже Годунов не настолько безумен. Для него это дорога в один конец.

— Как и для любого другого. — Я посмотрел на Меншикова. — Там, на севере, человека ждет кое-что похуже, чем смерть.

— Может, тогда и черт с ним?..

В голосе Горчакова вдруг прорезалась тоска. Не просто усталость — что-то другое. Слишком тяжелое даже для того, кто всю свою жизнь был не только князем, но и воином. Старик и не думал сдаваться — это он вообще не умел, просто…

Просто ему — наверное, как и всем нам — в глубине души отчаянно хотелось надеяться, что улизнувший от нас в Орешке враг точно так же мучается, расплачиясь за каждый километр пути. И что полный магических тварей лес все же окажется способен прикончить то, до чего пока не могли дотянуться ни магия, ни наше оружие.

— Просто загоним мерзавца еще дальше в Тайгу, — проворчал Горчаков, — и подождем, пока он там сдохнет.

Никто не ответил. И в тишине я, которую нарушали только разговоры солдат в стороне, я почувствовал, как внутри шевельнулась Основа — едва заметно, на самой границе восприятия. Тонкая нить, протянувшаяся куда-то в глубину леса, задрожала, и в затылке расплылось знакомое тепло. Не звук, скорее предчувствие звука. Лора была далеко, ее автоматоны рыскали где-то за горизонтом, но связь через Основу не зависела от расстояния.

По крайней мере — пока.

— Ждать придется не так уж долго, — прозвенел ее голос прямо в голове. — Но боюсь, князь, на этом все не закончится.

Не закончится — и добавить тут нечего.

— Смерть его не остановит, — произнес я. Вслух, не только для Лоры — для всех, кто был рядом и кому полагалось знать чуть больше, чем рядовым солдатам. — Я уже дрался с этой тварью в Орешке — в ней не осталось почти ничего человеческого. Годунов идет прямо к источнику аспекта.

— Который его прикончит, — оскалился Меншиков.

— Или изменит. — Рахметов нахмурился и потер переносицу, морщась от боли, которая наверняка долбила в виски не хуже кузнечного молота. — И превратит в то, с чем мы уже не сможем справиться. Его сиятельство прав — повернув назад сейчас, мы проиграем… Но что тогда?

Спор разгорелся сам собой, как лесной пожар — видимо, всем вдруг захотелось выпустить пар, оставшийся после схватки с бесами. Меншиков доказывал, что людям нужен отдых и что полсотни километров пешего марша по Тайге при таком фоне убьют половину отряда вернее любых тварей. Горчаков ворчал, что разворачиваться — позор, но глаза у старика были усталые, и в них я читал то же, что и у Рахметова: