Инженер - Станислав Дайтек

вырубило по-настоящему, но и тот сон вышел рваным, тяжёлым, пару раз просыпался в холодном поту, толком не запомнив, что снилось, только смутное ощущение погони и чьих-то шагов позади. В итоге, когда за окном начало сереть, а из коридора донеслись первые утренние звуки просыпающейся части, лязг вёдер, чьи-то голоса, я так толком и не отдохнул, зато настроение с каждой минутой становилось всё паршивее.

Спал в итоге от силы часа два, а разбудил настойчивый стук в дверь. Спросонья не сразу сообразил, где нахожусь, вскочил рывком, чуть не запутавшись в одеяле, и только потом дошло, стучали снаружи, в дверь квартиры.

На пороге стоял Андрей, полностью одетый, подтянутый, бодрый и жизнерадостный настолько, что аж противно. При этом вид у него был непривычно серьёзный, без обычной расслабленности во взгляде, и это сразу насторожило.

— Казанцев требует тебя к себе, срочно, — выдал он вместо приветствия, даже не дав мне толком продрать глаза.

Внутри неприятно ёкнуло. Первая мысль, конечно же, метнулась к трупу, неужели что-то всплыло, неужели за ночь кто-то что-то заметил, вычислил, доложил? Постарался не выдать себя ни голосом, ни лицом, хотя далось это с трудом.

— Что случилось? — спросил как можно спокойнее, натягивая рубашку.

— Не знаю, — пожал плечами Андрей, — мне только сказали, найти тебя и привести. Срочно, значит, срочно, не мне вопросы задавать.

Ответ не особо успокаивал, но и паниковать раньше времени смысла не было. Оделся за пару минут, стараясь не суетиться, хотя руки предательски подрагивали, пока застёгивал пуговицы. По дороге к штабу голова гудела от недосыпа, а мысли метались от одного паршивого сценария к другому, от вызова из-за трупа до какой-нибудь совершенно иной причины, никак с убийством не связанной. Оставалось только гадать, и от этого я начал себя ощущать как баран, которого ведут на жертвенный алтарь. Но успокаивала мысль, что настоящее задержание должно происходить совсем не так, поэтому я шел, хоть и волнуясь, но не впадая в панику, и не делая попыток сбежать.

В кабинете Казанцева, кроме самого командира, оказался незнакомый мне человек.

Мужчина лет пятидесяти, невысокий, кряжистый, с обветренным лицом, покрытым сетью мелких морщин, особенно заметных вокруг глаз, там, словно ему часто приходилось прищуриваться. Седина уже немного тронула виски, а причёска представляла собой короткий, почти армейский ёжик. Одет по-летнему просто, в лёгкую светлую рубашку с закатанными рукавами и потёртые брюки.

— Знакомься, Владимир, это Пётр Аркадьевич, — представил его Казанцев, махнув рукой в сторону гостя. — Он прилетел этой ночью, и доставил ту штуку, о которой я предупреждал.

Пётр Аркадьевич молча кивнул, и указал на стол.

На столе перед Казанцевым лежал очень интересный предмет, выглядевший как нечто очень высокотехнологичное, или магическое. Многогранник, размером примерно с футбольный мяч, весь испещрённый бесчисленным множеством крошечных граней, каждая размером не больше ногтя, будто кто-то взял пчелиные соты и свернул их в шар. Поверхность тускло поблёскивала, отливая то ли металлом, то ли чем-то похожим на тёмное стекло, и от одного взгляда на эту штуку у меня почему-то по спине пробежал холодок.

Казанцев поднялся из-за стола.

— Ну, откладывать смысла нет, чем раньше начнём, тем раньше закончим, — произнёс он, и посмотрел на меня с прищуром. — Готов? Если нужно в туалет или перекусить, говори сразу, завтрак принесут прямо на рабочее место, время терять не будем. Работать сегодня будешь не у себя в ангаре, комнату уже выделили здесь, в штабе.

Я мотнул головой, дав понять, что готов, и мы вслед за Казанцевым, взявшим многогранник, вышли из кабинета. Коридор штаба оказался узким, гулким, с высокими потолками, доставшимися зданию, видно, ещё с советских времён, только выкрашенными в свежий, почти больничный белый цвет. Прошли мимо нескольких дверей с табличками, «Канцелярия», «Отдел снабжения», а затем командир остановился у одной из дверей в самом конце коридора и толкнул её плечом.

Внутри обнаружилась небольшая, но опрятная комната. У стены стоял потёртый кожаный диван, явно повидавший не одно поколение офицеров, напротив него, у окна, притулился массивный письменный стол с парой стульев. А на противоположной стене, висел портрет Ленина, старый, в потемневшей от времени деревянной рамке, и я невольно задумался, сколько же лет этот портрет тут провисел, пережив, наверное, и советскую власть, и девяностые, и приход Системы, а снять его, видно, никому так и не пришло в голову, или не поднялась рука.

— Устраивайтесь, — кивнул Казанцев в сторону дивана, а сам присел на стул возле стола, скрестив руки на груди. — Пётр Аркадьевич всё объяснит, я тоже послушаю.

Лётчик тем временем поставил принесённый с собой компактный чемоданчик на стол и щёлкнул замками.

Крышка чемоданчика приоткрылась, и из образовавшейся щели тут же вырвалось наружу облако белёсого пара, стелющегося понизу, будто пар от сухого льда. Пётр Аркадьевич откинул крышку полностью, и клубы холодного тумана поползли по столу, свешиваясь через край.

Внутри, среди серебристой изморози, покрывавшей стенки чемоданчика, лежал одинокий шприц, наполненный густой тёмно-красной жидкостью. Лётчик аккуратно, двумя пальцами, будто боясь уронить, извлёк его наружу.

— Это кровь другого инженера, — произнёс он, протягивая шприц мне. — Того, кто уже успешно приручил точно такую же штуковину, — он кивнул в сторону многогранника, оставшегося на столе в кабинете Казанцева. — Опасности никакой, несовместимости можно не бояться, мы слишком сильно изменились, чтобы группы крови имели значение, ничего с вами не случится.

Я взял шприц, разглядывая его на просвет. Жидкость внутри казалась чуть более вязкой, чем обычная кровь, с едва заметным тёмным отливом, будто в неё подмешали что-то ещё. Хотелось бы, конечно, узнать подробнее, чья это кровь, где сейчас этот инженер, и точно ли всё прошло так гладко, как рассказывают, но с другой стороны, а что мне дадут ответы? Пётр Аркадьевич смотрел на меня с таким спокойствием, что задавать их казалось лишним.

— Проверена, значит проверена, — произнёс я вслух, скорее чтобы самого себя убедить, чем кого-то ещё, — получается, что и мою кровь можно перелить другому человеку, и он сможет приручить любую тварь, из прирученных мною?

— Про всех тварей я не скажу, но пока что, из сорока человек, только у одного были проблемы. Я сам лично был свидетелем, как семь инженеров справились с задачей. Вы будете восьмым.

Пётр Аркадьевич протянул мне шприц, придерживая его за поршень.

— Колоть надо в вену, удобнее всего на руке, — произнёс он, — в крайнем случае можно и на кулаке. Помощь нужна, или сам справишься?

Я мотнул головой, забирая шприц.

— Сам, — буркнул я, закатывая рукав.

Нашёл вену, все-таки не первый раз уже это делаю, коротко выдохнул,