Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

Когда он спросил, где он живет, странный человек лишь неопределенно махнул на гору вдалеке. Со временем подозрения Кудзиры-доно всё крепли, и однажды он отважился снова спросить его, откуда тот родом и как называется его деревня. Мужчина вдруг сверкнул глазами и сказал:

— Уныло тут сегодня. Пойду-ка я домой!

Кудзира-доно отправился следом за ним через лес в горы, и в конце концов они подошли к гигантскому старому тутовому дереву (кува). А потом тот человек просто исчез, как будто его поглотило дерево.

В тот вечер, когда Кудзира-доно рассказал о случившемся жене, она сразу поняла, что друг ее мужа должен быть кидзимуна. На следующий день Кудзира-доно отправился на их место рыбалки и, как обычно, поздоровался. Но пока они ловили рыбу, жена Кудзиры-доно нашла старое тутовое дерево и подожгла его. Когда кидзимуна вернулся и обнаружил, что его дом разрушен, он расстроился, рассердился, но потом просто исчез. Кудзире-доно и его жене было страшно, и они переехали в другую деревню, расположенную далеко от того места. Несколько лет спустя Кудзире-доно понадобилось отправиться в город. Поздно ночью, когда он в одиночестве шел по дороге, то увидел, что навстречу ему идет кто-то с фонарем. Когда тот приблизился, он узнал кидзимуна. Он, конечно, испугался, но собрался с духом и поздоровался со старым товарищем. Двое старых друзей отправились выпить и веселились, рассказывая истории. В какой-то момент Кудзира-доно забылся и проговорился о том, как пять лет назад он изгнал духа из старого тутового дерева.

Кидзимуна внимательно выслушал, а затем встал, достал маленький нож, схватил руку Кудзиры-доно и отрезал ему пять пальцев. И исчез. Испытывая невыносимую боль, Кудзира-доно сумел добраться до дома, где в конце концов умер в мучениях. Скорбящая жена отвезла тело обратно в его родное селение. Сняв с него одежду, чтобы нарядить в похоронное облачение, она обнаружила, что все его тело было цвета ржавчины[253].

Ниммэндзю, или дзиммэндзю. Дерево с человеческим лицом

В одном из своих многочисленных энциклопедических сборников ёкаев Мидзуки Сигэру описывает дерево в префектуре Аомори, которое, согласно легенде, кровоточило, если его надрезать. Он предполагает, что это странное растение может быть разновидностью ниммэндзю (или дзиммэндзю), дерева с человеческими головами вместо цветов[254]. Такое дерево-ёкай было изображено двумя столетиями ранее Ториямой Сэкиэном, который объясняет, что его можно найти «в горах и долинах. Его цветы как человеческие головы. Они не разговаривают, а только постоянно смеются. Говорят, что если они слишком много смеются, то отваливаются»[255].

Ниммэндзю. Иллюстрация из «Хякки ягё» (Т. 3. «Кондзяку хякки сюй») Ториямы Сэкиэна. 1805 [1781].

National Diet Library Digital Collections

На иллюстрации Сэкиэна левый и верхний края страницы окаймляет дерево, на ветвях которого остроконечные листья окружают маленькие лысые головы. Сэкиэн, по-видимому, позаимствовал этот образ из «Трех миров»; интересно, однако, что в «Трех мирах» справа от дерева стоит человек, а в листве нет голов. Еще больше интригует, что эта статья находится не в разделе о растениях, а в разделе «Чужеземные народы»[256]. На самом деле в центре внимания здесь не дерево, а земля, с которой оно ассоциируется: место под названием Дайси. Отрывок из «Трех миров» отсылает к более раннему китайскому тексту «Саньцай ту хуэй» (ок. 1609), где оно называется Да-ши — возможно, от «тази», персидского слова, означающего «араб». Если продолжать двигаться назад по времени и по Великому шелковому пути, мы обнаружим разные версии великой персидской эпической поэмы Фирдоуси (ум. в 1020) «Шахнаме» («Книга царей»), с изображением человека, который смотрит на дерево с головами людей (и иногда животных). Выходит, что этот человек — Александр Македонский (Сикандар или Искандер), а на иллюстрации запечатлена его легендарная встреча с говорящим деревом, иногда называемым деревом вак-вак, которое предсказало его смерть[257].

Прослеживая это сложное происхождение, мы можем видеть, как образы и идеи перемещаются в пространстве, времени и культурах. Здесь изображение Александра Македонского приобретает ассоциацию с «чужими землями» и попадает в Японию (через Китай) в период Эдо (время, что иронично, известное своей относительной изоляцией). В итоге человек и место исчезают, остается только таинственное дерево, расположенное где-то в «горах и долинах», — монстр-растение, который присоединяется к миру японских ёкаев. Это дерево-ёкай, в свою очередь, не только становится частью культурного наследия Японии, но и приобретает связь с местной легендой в одном из уголков страны.

Искандер (Александр) и говорящее дерево. Бумага, матовая акварель, тушь и золото. Лист из «Шахнаме» («Книга царей») Фирдоуси. Иран, Тебриз, хулагуидский период, ок. 1330–1336.

National Museum of Asian Art, Smithsonian Institution, Freer Collection, Purchase — Charles Lang Freer Endowment, F1935.23

Этот процесс демонстрирует один из многих способов возникновения «японских» ёкаев. Оказывается, что, казалось бы, местный монстр мог произойти от персидского изображения Александра Македонского! Интересно, что ряд ученых сосредоточился на том, как путешествия Александра Македонского привели к появлению чудовищ и «чудес Востока» в эллинистическом мире и в воображении Запада[258]. Говорящие или смеющиеся головы ниммэндзю свидетельствуют о том, что такое влияние чудовищного было обоюдным. Даже до Нового времена существовали глобальные связи, благодаря которым легенды и образы передавались и трансформировались через время, языки, континенты и культуры.

Глава 6. Вода

Япония состоит из многочисленных островов, окруженных океаном. В ней также много рек, ручьев, болот и прудов. Исторически большую часть пахотных земель составляли заливные поля, растущий рис на которых затапливается. Регулирование уровня воды и ирригация имеют решающее значение для экономической жизни Японии, а вода играет большую роль в культурном сознании. Все ёкаи в этой главе так или иначе связаны с водой.

Нингё. Рыбочеловек, или русалка (русал)

Легенды о гибридах человека и рыбы, которых часто называют русалками или русалами, встречаются по всему миру. В Японии самые ранние документально подтвержденные упоминания о нингё (букв. «человек-рыба») относятся к изданию «Нихон сёки» VIII века, в котором сообщается, что в 619 году неподалеку от (современной) Осаки рыбак поймал нечто, «по виду напоминающее ребенка. Оно не было ни рыбой, ни человеком, и его имя неизвестно»[259].

Исторически увидеть нингё имело разное значение; это могло рассматриваться как знак грядущего процветания или, наоборот, как предзнаменование надвигающейся катастрофы, такой как тайфун, землетрясение или цунами. В этом смысле нингё часто ассоциируются с ёгэндзю, или зверями-пророками, — ёкаями, обладающими способностью предсказывать будущее[260].

Например, в легенде из Исигаки-си, префектура Окинава, несколько детей ловят нингё в сети. Умоляя сохранить ему жизнь, нингё