Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

уже не было, наоборот, начались реабилитации, но права человека в Советском Союзе нарушались повсеместно. И появлялись люди, которые пытались с этим как-то бороться. Никто их не финансировал, они действовали на свой страх и риск. Тогда же появился самиздат, а вместе с ним и тамиздат. Там были, конечно, звезды, как Владимир Буковский, недавно скончавшийся. Я был не самым крупным функционером, но время от времени оказывал посильную помощь. Все это закончилось тем, что мне запретили преподавать. Это было в шестьдесят восьмом году, сразу после «Пражской весны». Тогда на короткое время возникло ощущение, что у социализма может быть человеческое лицо. Но танки вошли в Прагу, и стало ясно, что человеческого лица не получилось.

– Вы любили преподавать?

– Да, очень любил. Я работал в школе для математических вундеркиндов, у меня были неплохие результаты. Но преподавать мне запретили.

– Для вас это был удар?

– Нет, все к тому шло. Было ясно, что рано или поздно доберутся и до меня, хотя я не был выдающимся диссидентом.

– Но ваш тесть, Петр Якир, был.

– А, это да. Он был легендарной личностью. Его арестовали, когда ему было четырнадцать. А выпустили на свободу в тридцать два. Они с матерью получили квартиру в Москве и приличную компенсацию, настолько, что он позволил себе поступить на очное отделение Историко-архивного института. И это понятно, почему: ему очень хотелось восстановить доброе имя своего отца, командарма Якира, расстрелянного Сталиным в 37-м году. И он действительно стал специалистом высшей пробы и мог бы даже сделать хорошую карьеру, если бы не началось диссидентское движение. Но его до поры не трогали, боялись общественного резонанса: арестовать Петра, который борется с реставрацией сталинизма, было бы слишком!

– Но, тем не менее, его арестовали.

– Да, это случилось после смерти его матушки. К моменту своего ареста он оказался практически в одиночестве. К тому времени уже очень многие прекратили с ним знакомство, потому что он прикладывался к бутылке, становился нервным, несдержанным, даже агрессивным. И тогда власти почувствовали, что он ослабел, что его можно брать.

– И он пошел на сделку со следствием.

– Да, как он сам потом рассказывал, когда его арестовали, он испытал облегчение. Единственное, что он сказал: «Я все расскажу, только не трогайте мою дочь. Она беременна». Мы уже с Ириной были вместе, и у нас намечалась дочка Наташа. После этого он быстро сломался и начал давать показания. За это публичное покаяние ему и его соратнику Красину дали самое минимальное наказание: по три года, которые тут же скостили до одного, а выпустили еще раньше.

– Как на вас отразилась эта история?

– Понимаете, Якир – это трагическая фигура. Это фигура, которая ждет большого художника, чтобы ее описать. От него отвернулись все. Ему не давали работать. Он был в полном одиночестве. Не удивительно, что он пристрастился к бутылке. Он прожил еще восемь лет и скончался в один день с похоронами Брежнева. Было такое ощущение, что страна, сама того не зная, отпевает Петра. А на нас как сказалось? Я просто ушел со своей работы школы на вольные хлеба. Мне не препятствовали работать в театре и в кино. И понятно, почему. Потому что я больше не был одиночкой. Я был частью команды. Я понимал, что если я начну выступать против советской власти, подписывать какие-то документы, то меня уволят, а проект закроют. Я не мог подставлять других людей. Поэтому я стал безопасен.

– А с нынешней властью у вас какие отношения?

– Никаких. Нынешняя власть, какая бы она ни была, не ставит перед собой цель вернуть партийную цензуру. Ведь теперь творчество зависит от спонсоров, а раньше от цензуры. В этом смысле, конечно, нынешняя ситуация лучше. Сложнее найти деньги, но тебя никто не ограничивает. Свобода творческого высказывания намного важнее денег. Можно поставить спектакль с одной табуреткой вместо декораций, но это будет свободный спектакль. Это самое важное. Поэтому я могу писать все, что угодно, даже с намеками на нашу теперешнюю власть. И если это не персонально, я имею в виду лично Путина, то это пройдет.

– Тем не менее, вы так и не стали любимцем властей. Ваши песни пошли в народ, их поют не только на бардовских фестивалях, но в электричках. А никаких особых государственных званий вы не получили.

– Как вам сказать. Я не жалуюсь. Я получил достаточное количество славы, признания, популярности. Хотя, конечно, я не могу сравниться с популярностью Шаова или Городницкого. Но для меня это не важно. Мне достаточно того, что я имею.

– А сегодня бардовская песня популярна?

– Господь с вами, еще как! Хотя, конечно, о ней мало говорят в прессе. Иногда упоминают о Грушинском фестивале, который ежегодно проводится и постоянно имеет огромнейшую аудиторию. В пике туда приезжало до трехсот тысяч людей! Это потрясающей зрелище! Интерес к бардовской песне огромный, но он никак не отражается. О нем просто не говорят. А вообще бардовских фестивалей проходит до четырехсот в год. Вы представляете, какая эта цифра!

– А вам что ближе: бардовская песня, театральные постановки, мюзиклы?

– Я между ними большой разницы не вижу. В отличие от других бардов, я не пишу в стиле «высказывания». Я всегда завязан на сюжете, на персонажах и так далее.

– А новые песни вы пишете?

– Конечно, время от времени.

– Вам интересно браться за новые проекты? Вам вообще интересно жить?

– Конечно. Я, слава Богу, достаточно востребован. В основном, работаю для театра. Вот сейчас заканчиваю либретто для Челябинской драмы. Затем буду работать над либретто для Московского Театра оперетты.

– Вам все удалось сделать?

– Я сразу задаю себе вопрос: а что мне не удалось? Мне не удалось выполнить несколько своих творческих задач. Но это не из-за власти. Пока руки не дошли. Или время не поспело для такого рода сочинений. Но я не опускаю руки. Я продолжаю работать.

Мы встречались с Юлием Кимом в его иерусалимской квартире, где он проводит половину времени. В России у него работа, известность и привычная среда. В Израиле – атмосфера свободы, согревающее солнце и ощущение спокойствия. Ну а в качестве угощения я принесла пирожное с зеленым чаем.

Пирожное с зеленым чаем матча

Для основы:

– 4 яйца

– 180 гр. сахара

– 170 гр. муки

– 5 гр. разрыхлителя

– 3 ст. л. кипятка

– 3 ст. л. растительного масла

– 1 ст. л. зеленого чая матча

Способ приготовления:

Яйца взбить с сахаром до пышной массы. Добавить муку с разрыхлителем, зеленый чай, перемешать. Добавить кипяток и масло, замесить тесто.

Выпекать каждый бисквит в течение получаса при температуре 180 градусов.

Для крема:

– 250 мл. сливок 32%

– 100 гр. сахара

– 2 ст. л. сухого пудинга

Способ приготовления:

Взбить сливки до получения устойчивой пены. Добавить сахар. Добавить пудинг и хорошо перемешать.

Глазурь на белом шоколаде:

– 80 мл. воды

– 100 гр. сахара

– 100 гр. глюкозы

– 15 гр. желатина/20 мл. воды

– 100 гр. белого шоколада

– 1 ст. л. зеленого чая матча

Способ приготовления:

Сварить сироп из сахара, воды, глюкозы и зеленого чая. Снять сироп с огня, вылить на шоколад. Хорошо перемешать. Охладить до 80 градусов, добавить желатин.

Способ формирования:

Испечь бисквит. Остудить, разделить на две части. Пропитать чаем или разведенным в воде сиропом.

Смазать обе части кремом, охладить.

Вылить глазурь на торт, отправить в холодильник до полного охлаждения.

При помощи кондитерского круга вырезать пирожные. Украсить по желанию.

Вместо эпилога

Самое удивительное, что мне ни разу не отказали во встрече. Чем больше погружалась я в работу, тем больше потрясающе талантливых людей встречала, тем больше слышала поразительных историй, число которых, как выяснилось, безгранично (как и рецептов). И тем сложнее и мучительнее было выбирать тексты для этой книги. Ведь со многими своими собеседниками я подружилась, со всеми мне было интересно, и в каждого без исключения я была немного влюблена.