«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

– Так помолись же ему сейчас, да покрепче, чтобы он помутил рассудок Каиафы. Жена, дети есть? – вдруг тоскливо спросил Пилат и бешеным взором проводил ласточку, которая выпорхнула».

Влетевшая ласточка шуршит и кричит «Корван – корван». Слово «корван» еврейское слово, в иудаизме оно означает «дар богу», «жертвоприношение». Если кто-то давал обещание богу что-то пожертвовать, то нарушение обета «корван» было чревато суровыми последствиями на Божьем суде. Именно об этом напоминает Пилату залетевшая с балкона ласточка, как только Пилат остался один на один с арестантом, которого он хочет отпустить. Когда же Пилат сказал Иешуа, что ему надлежит молиться, чтобы Бог помутил разум Каиафы, то ласточка уже не кричит «корван», она выпорхнула, чтобы предупредить первосвященника и синедрион, что Пилат собирается нарушить обет и, вместо того чтобы сделать из Иешуа жертву, собирается дать ему свободу.

В окончательной редакции романа Михаил Афанасьевич с ещё большей убедительностью сообщает нам, что прилетевшая ласточка шпионит за прокуратором. В этой редакции Пилат не отсылает секретаря и конвой, чтобы наедине переговорить с Иешуа, а молча обдумывает решение, по которому пленник будет освобождён. Ласточка же, взмахнув крыльями, пролетает рядом с головой Пилата и как бы считывает мысли прокуратора, после чего тут же вылетает.

Перед тем как в окончательной редакции романа в помещение, где проходил допрос, залетела ласточка, разговор между Пилатом и арестантом шёл о Марке Крысобое. При этом и прокуратор, и Иешуа уверены, что из Марка ушла бы вся злость, если бы прокуратор разрешил Иешуа переговорить с Крысобоем. Так как прозвище Крысобой даёт ясное представление, чем Марк занимается у Пилата, то в зашифрованном романе Михаила Булгакова это означает, что страшных последствий террора, когда органы ОГПУ – НКВД арестовывали человека по малейшему подозрению, удалось бы избежать, если бы христианская вера была в душах тех людей, которых Булгаков скрыл за собирательным образом Марка Крысобоя.

«– Если бы с ним переговорить, – вдруг мечтательно сказал арестант, – я уверен, что он резко изменился бы.

– Я полагаю, – ответил Пилат, – что мало радости ты доставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-нибудь из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду я.

В это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сделала над головой прокуратора круг, снизилась, чуть не задела острым крылом лица медной статуи в нише и скрылась за капителью колонны. Быть может, ей пришла мысль вить там гнездо.

В течение её полёта в светлой теперь и лёгкой голове прокуратора сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа Иешуа, по кличке Га-Ноцри, и состава преступления в нём не нашёл. В частности, не нашёл ни малейшей связи между действиями Иешуа и беспорядками, произошедшими в Ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным. Вследствие этого смертный приговор Га-Ноцри, вынесенный Малым Синедрионом, прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что безумные утопические речи Га-Ноцри могут быть причиной волнений в Ершалаиме, прокуратор удаляет Иешуа из Ершалаима и подвергает его заключению в Кесарии Стратоновой на Средиземном море, то есть именно там, где резиденция прокуратора. Оставалось это продиктовать секретарю.

Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица метнулась к чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась пыль.

– Всё о нем? – спросил Пилат секретаря.

– Нет, к сожалению, – неожиданно ответил секретарь и подал Пилату другой листок пергамента».

Обратите внимание, только после того как ласточка стремительно вылетела, в руках у секретаря оказался пергамент с более тяжкими обвинениями странствующего философа.

Из вышесказанного следует, что мандельштамовская ласточка залетает к прокуратору Пилату и стремительно вылетает обратно далеко не случайно. Ласточка наблюдает за прокуратором не для того, чтобы под видом Мастера писать «древние» главы, а чтобы передать первосвященнику и синедриону, что Пилат собирается помиловать Иешуа. Поэтому ошибаются те, кто связывает булгаковского Мастера с Осипом Мандельштамом.

Из персонажей «древних» глав романа неразгаданной осталась только Низа, заманивающая Иуду в подстроенную Афранием ловушку. Но о женщине, которая скрывается за образом Низы, речь пойдёт в следующей части этих исследований.

А сейчас, заканчивая разговор о событии, зашифрованном в «древних» главах, мы можем сформулировать основные темы каждого их трёх романов, которые, по примеру русской матрёшки, вложены один в другой в тексте «Мастера и Маргариты».

Глава 3.5

Так о чём же роман?

Повторю ещё раз то, о чём писал во введении. Характеристика «роман в романе», которую читатели и специалисты дают «Мастеру и Маргарите», является неполной. Правильней назвать это произведение не романом в романе, а романом, внутри «московских» глав которого находится ещё один написанный Мастером роман о Пилате, а в тексте этого второго романа спрятан ещё один – третий роман, автором которого является бывший сборщик податей Левий Матвей, записывающий на пергаменте историю жизни и высказывания Иешуа Га-Ноцри.

Включение в рассмотрение третьего «романа» существенно упрощает поиск тех идей, которые Михаил Булгаков зашифровал в «Мастере и Маргарите», так как искать эти идеи надо не только в событиях «древних» главах, но и в нескольких записанных на пергаменте предложениях, над которыми склонился Пилат, силясь их понять.

«Пилат поглядел на широкое лезвие, попробовал пальцем, остёр ли нож, зачем-то и сказал:

– Насчёт ножа не беспокойся, нож вернут в лавку. А теперь мне нужно второе: покажи хартию, которую ты носишь с собой и где записаны слова Иешуа.

Левий с ненавистью поглядел на Пилата и улыбнулся столь недоброй улыбкой, что лицо его обезобразилось совершенно.

– Всё хотите отнять? И последнее, что имею? – спросил он.

– Я не сказал тебе – отдай, – ответил Пилат, – я сказал – покажи.

Левий порылся за пазухой и вынул свиток пергамента. Пилат взял его, развернул, расстелил между огнями и, щурясь, стал изучать малоразборчивые чернильные знаки. Трудно было понять эти корявые строчки, и Пилат морщился и склонялся к самому пергаменту, водил пальцем по строкам. Ему удалось всё-таки разобрать, что записанное представляет собой несвязанную цепь каких-то изречений, каких-то дат, хозяйственных заметок и поэтических отрывков. Кое-что Пилат прочёл: «Смерти нет… Вчера мы ели сладкие весенние буккуроты…»

Гримасничая от напряжения, Пилат щурился, читал: «Мы увидим чистую реку воды жизни… Человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл…»

Тут Пилат вздрогнул. В последних строчках пергамента он разобрал слова: «…большего порока… трусость».

Пилат свернул пергамент и резким движением подал его Левию».

Христос своим Воскресением доказал, что смерти нет. Поэтому слова на пергаменте Левия «смерти нет…» подсказывают, что главной темой романа является религиозная тема.

Может показаться, что фраза «вчера мы ели сладкие весенние буккуроты…» – это действительно какие-то хозяйственные заметки, сделанные Левием Матвеем, и они не имеет отношения к тому, о чём рассказывает писатель