«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Высшее церковное управление разослало по всем епархиям воззвание, в котором дискредитировало тех, кто встал на сторону патриарха Тихона в вопросе изъятия церковных ценностей:

«Пролилась кровь, чтобы не помочь Христу-голодаюшему. Отказом помощи голодному церковные люди пытались создать государственный переворот.

Воззвание патриарха Тихона стало тем знаменем, около которого сплотились контрреволюционеры, одетые в церковные одежды и настроения. Мы считаем необходимым немедленный созыв поместного Собора для суда над виновниками церковной разрухи, для решения об управлении Церковью и об установлении нормальных отношений между нею и Советской властью».

Спекулируя на теме голода и критикуя патриарха и его сторонников, обновленцы стали публично заявлять о себе на многочисленных диспутах с представителями власти. От них на диспутах выступал блестящий полемист Введенский. (Тот самый Введенский, который вместе с двумя другими священниками приходил к патриарху Тихону с просьбой передать им управление канцелярией.) А атеистическую точку зрения на диспутах представлял либо Луначарский, либо представители научной интеллигенции и молодого поколения, которое наиболее активно встало на борьбу с религией.

Диспуты собирали толпы народа. Вокруг здания, где они проходили, выстраивали оцепление, и газеты рассказывали, о чём шла речь на диспутах и какие аргументы приводились сторонами. С Анатолием Васильевичем Луначарским Александр Введенский спорил на равных, а вот представителей научной интеллигенции, и тем более молодёжи, он, по свидетельству очевидцев, своими аргументами, как правило, не просто побеждал, а срывал при этом аплодисменты зала.

Михаил Булгаков начал работу над романом в 1928 году, и как раз в январе того же 1928 года Введенский дискутировал со своими оппонентами из тихоновской или, как её тогда называли, «мёртвой» церкви (патриарх Тихон умер в 1925 году). Этот диспут с тихоновцами Введенский проиграл. Причём проиграл со скандалом. Бывший обновленец Анатолий Краснов-Ливитин, хорошо знавший Введенского, оставил описание этого диспута.

«От обновленцев выступал митрополит Введенский, от староцерковников – бывший ректор Петербургской духовной семинарии, в это время настоятель храма Волкова кладбища, прот. Кондратьев. Сначала говорил Введенский. Первая часть его доклада была посвящена порокам церкви. Он говорил о цезарепапизме, процитировал слова Юстиниана, обращённые к епископам, «бессмертные по цинизму»: «Моя воля – вот ваш канон». …Он затем говорил о традиционном консерватизме церкви. Процитировав слова Канта, что верующие люди всегда идут в арьергарде научных достижений человечества, Введенский с жаром заявил, что назначение верующих христиан – идти впереди человечества, нести горящий факел мудрости и справедливости среди кромешной тьмы.

Затем говорил отец Кондратьев, старик с большой белой бородой. Он весьма ехидно заявил, обращаясь к Введенскому: «Вы не отказались от политики, а переменили политику. Спросите любую из наших женщин, кто вы такие. Она вам ответит кратко: «красные попы». (Смех, аплодисменты. Улыбается и Введенский.) «Вы не отказались от подчинения государству, а лишь переменили хозяина». …Наконец, отец Кондратьев огласил сенсационный документ: секретный циркуляр, подписанный Введенским как заместителем председателя Синода, обращённый к епархиальным архиереям, в котором рекомендовалось (в случае необходимости) обращаться к органам власти для принятия административных мер против староцерковников. «Вот ваш факел, который вы хотите нести человечеству», – говорил отец Кондратий, потрясая злополучным циркуляром в старческой руке. Взрыв аплодисментов одной части зала. Обновленцы смущённо молчат, впечатление потрясающее»,

Документ, оглашённый на диспуте бывшим ректором Петербургской духовной семинарии, раскрывал один из главных секретов того времени: кто тот Иуда, который пишет доносы на священников, отказавшихся принять обновленчество.

Многие всерьёз воспринимают затею Сталина построить на месте храма Христа Спасителя грандиозное здание Дворца Советов, над крышей которого будет возвышаться огромная скульптура Ленина. На мой взгляд, нужно голову потерять, чтобы верить, что руководитель страны, у которой промышленность находится в зачаточном состоянии, а сама она окружена недружественными государствами, будет выбрасывать деньги на подобные проекты. Архитектурный проект Дворца Советов, возможно, и был. Даже уверен, что он был. Но сделан был архитектурный проект только для того, чтобы обосновать снос храма Христа Спасителя. Ведь оба обновленческих церковных собора проходили именно в этом храме. Больше того, ещё до открытия первого из этих соборов храм Христа Спасителя стал и до самого сноса оставался главным храмом обновленческой церкви. А настоятелем этого храма был тот самый Введенский, который выступал на диспутах. Булгаковский Пилат потому и не озвучивает Афранию принятое им решение ликвидировать Иуду, что и снос храма Христа Спасителя Сталин обосновал не борьбой с обновленческим движением, которое грозило новым церковным расколом, а необходимостью на его месте построить Дворец Советов.

Разбойник Вар-равван

Вар-равван и Га-Ноцри были схвачены местной властью и осуждены синедрионом. Согласно закону, согласно обычаю, одного из этих двух преступников нужно отпустить на свободу в честь наступающего великого праздника пасхи.

Пилат в беседе с Каифой говорит первосвященнику:

«…преступления Вар-раввана и Га-Ноцри совершенно несравнимы по тяжести. Если второй явно сумасшедший человек повинен в произнесении нелепых речей, смущавших народ в Ершалаиме и других некоторых местах, то первый отягощён гораздо значительнее. Мало того, что он позволял себе прямые призывы к мятежу, но он ещё убил стража при попытке брать его. Вар-равван несравненно опасней, нежели Га-Ноцри».

В Евангелии от Иоанна, текст которого Булгаков взял за основу своего рассказа о послереволюционных гонениях на Церковь, имя разбойника Вараввы упоминается только в одном стихе:

«Тогда опять закричали все, говоря: не Его, но Варавву. Варавва же был разбойник» [Ин 18; 40].

Но Христос ни с какими словами не обращался к Варавве ни в Евангелии от Иоанна, ни в других канонических Евангелиях. Однако во всех ранних редакциях романа Иешуа говорит добрые слова Вар-Раввану, перед тем как получивший свободу разбойник растворится в толпе. Вот как описано освобождение Вар-Раввана в тексте редакции романа с названием «Копыто инженера»:

«– …Сына Аввы, Вар-Раввана, выпустить на свободу!

Никто, никто не знает, какое лицо было у Вар-Раввана в тот миг, когда его подняли, как из гроба, из кордегардии на лифостротон. Этот человек ни на что в мире уже не мог надеяться, ни на какое чудо. Поэтому он шёл, ведомый за правую здоровую руку Марком Крысобоем, и только молчал и улыбался. Улыбка эта была совершенно глупа и беззуба, а до допроса у Марка-центуриона Вар-Равван освещал зубным сиянием свой разбойный путь. Вывихнутая левая рука его висела как палка, и уже не рёвом, а стоном, визгом покрыла толпа такую невиданную улыбку, забросала финиками и бронзовыми деньгами. Только раз в год под великий праздник мог видеть народ человека, ночевавшего уже в объятиях смерти и вернувшегося на лифостротон.

– Ну, спасибо тебе, Назарей, – вымолвил Вар, шамкая, – замели тебя вовремя!

Улыбка Раввана была так трогательна, что передалась Иешуа, и он ответил, про всё забыв:

– Прямо радуюсь я с тобой, добрый бандит, – иди, живи!

И Равван, свободный как ветер, с лифостротона, как в море, бросился в гущу