«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Что касается существа дела, то мне ставят в вину, будто я «всю силу своего морального и церковного авторитета направлял на ниспровержение существующего гражданского и общественного строя нашей жизни». Я, конечно, не выдавал себя за такого поклонника Советской власти, какими объявляют себя церковные обновленцы, возглавляемые нынешним Высшим Церковным Советом, но зато я и далеко не такой враг её, каким они меня выставляют. Если в первый год существования Советской власти допускал иногда резкие выпады против неё, то делал это вследствие своего воспитания и господствующей на бывшем тогда Соборе ориентации.

…Я, впрочем, ещё в начале 1919 года старался отмежевать Церковь от царизма и интервенции, а в сентябре того же 1919 года выпустил к архипастырям и пастырям воззвание о невмешательстве Церкви в политику и о повиновении распоряжений Советской власти, буде они не противны вере и благочестию. …Отсюда видно, что я не такой контрреволюционер, как меня представляет Собор.

Всё это, конечно, мною было бы раскрыто на Соборе, если бы меня туда позвали и спросили, как и следовало, чего, однако, не сделали.

…Что касается моего отношения к Советской власти в настоящее время, то я уже определил его в своём заявлении на имя Верховного суда, который я прошу изменить меру пресечения, то есть освободить из-под стражи. В том преступлении, в котором я признаю себя виновным, по существу, виновно то общество, которое меня, как Главу Православной Церкви, постоянно подбивало на активные выступления тем или иным путём против Советской власти. Отныне я определённо заявляю всем тем, что их усилие будет совершенно напрасным и бесплодным, ибо я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я Советской власти не враг. Я понял всю ту неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны её соотечественников и иностранных врагов и которую они устно и письменно распространяют по всему свету…»

Кроме публикации в газете «Известия», обращение патриарха расклеивали на стенах и заборах, чтобы как можно больше верующих были проинформированы о позиции патриарха Тихона по отношению к советской власти. Обращение патриарха к верующим, в котором ясно читается, что признавший свои ошибки патриарх Тихон готов выстраивать отношения с советской властью, то есть перейти к установке с ней симфонических отношений, в романе «Мастер и Маргарита» зашифровано в короткой фразе Иешуа, который предлагает Пилату отложить все дела и выйти на природу, где они могли бы спокойно поговорить:

«– Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на Елеонской горе. Гроза начнётся… – арестант повернулся, прищурился на солнце, – ближе к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными, и я охотно бы поделился бы ими с тобой, тем более что ты производишь впечатление очень умного человека».

Но советская власть проигнорировала предложение патриарха Тихона и не вступила с Церковью в диалог.

Ещё одним интересным моментом в сцене допроса пленника являются разъяснения, которые даёт Иешуа по поводу личности Левия Матвея и по поводу того, что Левий Матвей записывает на своём пергаменте.

«– Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, – произнёс Пилат мягко и монотонно, – за тобою записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.

– Нет, нет, игемон, – весь напрягаясь в желании убедиться, говорил арестованный, – ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в его пергамент и ужаснулся. Решительно ничего, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты, бога ради, свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

– Кто такой? – брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.

– Левий Матвей, – охотно объяснил арестант, – он был сборщиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в Виффагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с ним. Первоначально он отнёсся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, – тут арестант усмехнулся, – я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово…

Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивлённый взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.

– …однако, послушав меня, он стал смягчаться, – продолжал Иешуа, – наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдёт со мной путешествовать…»

Из слов Иешуа о Левии Матвее трудно понять, был ли Михаил Булгаков верующим человеком. С точки зрения Церкви, видимо, не был. Но то, что Булгаков для себя решил, что он не будет сочинять угодные властям и сулящие деньги литературные произведения, а будет идти за Русской православной церковью, ясно читается в объяснениях, которые даёт Иешуа по поводу личности Левия Матвея.

Михаил Афанасьевич на страницах своего романа выскажет собственные мысли о том, с чего надо начинать выстраивать симфонические отношения между Церковью и советской властью. Однако Иешуа (то есть Церковь) ужасается записям Левия Матвея (то есть роману Булгакова, где одним из главных персонажей является Сатана) и просит Левия сжечь свой пергамент. Но Михаил Булгаков писал свой роман не для представителей Церкви, а для Власти. Вернее, для одного человека во власти – для Сталина.

Понтий Пилат

Пилат, допросив Иешуа, приходит к выводу, что пленник не виновен в подстрекательстве к мятежу, и принимает решение Иешуа освободить от приговора, вынесенного синедрионом.

Но выясняется, что, кроме обвинений в мятеже, Иешуа высказывал оскорбительные мысли по поводу власти императора Тиберия и говорил, что «всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Что человек перейдёт в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть».

Узнав об этом, Пилат понимает, что в предстоящем разговоре с председателем синедриона иудейским первосвященником Каифой, тот будет настаивать на смерти не разбойника Вар-раввана, а невиновного в подстрекательствах к мятежу Иешуа Га-Ноцри. Так и происходит. Первосвященник грозит прокуратору, что если не будет освобождён разбойник Вар-равван, то Каифа известит императора Тиберия, что Пилат нарушил закон и отказался утверждать решение синедриона, по которому из двух осуждённых должен быть освобождён Вар-равван. Пилат не может нарушить закон и, выйдя к собравшейся на площади толпе, объявляет, что властью, данной ему, он принял решение, в связи с наступающим праздником Пасхи, освободить