«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

необычные места» (andere ungewontlige orter). В качестве же оправдания отмечено, что раньше за подобные дела Ревель никаких нареканий не получал, а сейчас, в начале войны, готов «наказывать их [нарушителей] так строго, как это положено делать согласно постановлению и заключению рецессов, чтобы никому не было нужды справедливо жаловаться на нас» (28/10, fol. 47v.). В монографии Майке Кёлер о «нарвских плаваниях» времен Ливонской войны хорошо показано активное неприятие их Ревелем, которое, впрочем, было обусловлено желанием отвратить от них Любек, стремившийся использовать Нарву и близлежащий Ивангород в качестве опорных пунктов своей русской торговли[314].

Возвращаясь к теме «выборгских плаваний», следует заметить, что к началу Ливонской войны Выборг, еще за полвека до того благодаря заинтересованности Ревеля включенный в систему внутриганзейских отношений в качестве одного из центров русско-ганзейской «необычной торговли», оказался в фокусе внимания Любека, который стремился облегчить бремя «ливонских обременений», открывая для себя новые, «необычные», места торговли с русскими купцами, и что эта задача приобрела особую актуальность с началом Ливонской войны и запретов русско-ганзейской торговли. Утвердиться в шведском анклаве ганзейского присутствия, оттеснив на второй план Ревель, Любеку помогал прежде всего позаимствованный у того опыт «необычной торговли», а также запреты «выборгских плаваний» со стороны ганзетага. Последнее обстоятельство обе стороны использовали друг против друга, равно как и прочих конкурентов из числа «чужаков», продолжая при этом действовать в своих интересах и продолжать торговать с русскими в землях и водах шведской Короны. Исключительность своего положения Любек объяснял наличием привилегий, позволявших им вести торговлю с русскими при любых обстоятельствах, тогда как Ревель, согласившийся пропускать в Выборг любекские корабли с солью, пытался блокировать подвоз этого товара в Россию с помощью клятвенных свидетельств.

Подобное решение проблемы «выборгских плаваний» приближало Любек к заветной цели — организовать собственную торговлю в России в обход ливонских городов. Выборг был важен для ганзейцев как торговая площадка, доступная для них самих и для русских купцов в условиях международных конфликтов, поскольку город находился вне зоны как ганзейской, так и русской юрисдикции, а кроме того, в лице своих фогтов и магистрата сам был не прочь воспользоваться ситуацией для развития торговых связей как с русскими, так и с ганзейскими купцами. Однако компромиссное решение по «выборгским плаваниям» не обеспечивало Любеку равноценной альтернативы ливонским городам и новгородскому Немецкому подворью хотя бы потому, что выборгское направление им осваивалось в режиме «необычной торговли» в отсутствие в отношениях Ганзы со Швецией надежных торговых соглашений. Привилегия 1523 года, пожалованная вендским городам Ганзы королем Густавом I Вазой в благодарность за помощь в его борьбе с Данией, в 1533 году была отменена, а переговоры Швеции с Любеком 1541 года о возобновлении легальной ганзейской торговли в Шведском королевстве провалились и были возобновлены лишь в 1570 году[315]. Чтобы хоть как-то укрепить правовые основы своих «выборгских плаваний», Любеку и пришлось ссылаться на привилегии, якобы полученные от ливонских магистров, причем ни точного указания этого акта, ни тем более копии его документального оформления ганзетагу не было предъявлено.

С началом Ливонской войны возможности русско-ганзейского товарообмена ганзейцев в режиме «необычной торговли» заметно ограничились, поскольку основные ее центры, сложившиеся к тому моменту, включая Нарву, в 1558 году перешедшую под руку русского царя, теперь располагались на вражеской земле. При подобных обстоятельствах значение Выборга, как это было и в период обострения русско-ливонских отношений рубежа XV–XVI веков, еще больше возросло, чем и объясняется ожесточенность «дуэли» между Ревелем и Любеком по поводу «выборгских плаваний» в дни работы ганзетага 1559 года.

4) Ливонские дела в контексте ганзейских проблем на ганзетаге 1559 года

Фрагмент рецессов ганзетага 1554 года, представленный в настоящем издании, содержит указания на отсутствие у ливонских ганзейцев большого желания следовать в русле торговой политики Любека. На ганзетаге 1555 года их посланцы не появились, хотя представители Любека, чтобы заинтересовать ливонцев участием в общем собрании, вновь подняли вопрос о реставрации Немецкого подворья в Новгороде[316]. Впрочем, разговоры о подворье и подготовке ганзейского посольства к русскому царю при поддержке ливонского магистра, судя по отсутствию в ганзейских источниках других свидетельств, продолжения не возымели. Любекские ганзетаги 1556 и 1557 годов, как уже говорилось, также прошли без участия ливонских делегатов, хотя известия о принятых на них решениях (artikel Leubscher tagfardt) в ливонских городах получили и даже совместно обсудили на штедтетаге в Пернау[317].

В начале 1557 года царь Иван IV в ожидании выплаты Дерптской епархией «юрьевой дани» запретил своим подданным выезжать в Ливонию по торговым делам и продавать ливонские товары, в особенности воск, сало и металлы[318], а весной распорядился соорудить порт в Ивангороде, который к лету был уже готов, и запретил своим подданным выезжать по торговым делам в Ливонию, чтобы обязать ганзейцев торговать на русской стороне, обещав поставить в Ивангороде для иноземцев торговое подворье[319], не исключено, что с целью принудить ливонцев выплатить затребованные царем деньги[320]. В ответ Рига, Ревель и Дерпт с ведома магистра Фюрстенберга в июне того же года разрешили немецким купцам торговать в России, но только в пределах Немецкого подворья, тогда как всякая ганзейская торговля в Пскове, Нарве и Ивангороде запрещалась под страхом потери товаров[321]. Напряженность в отношениях царя к ливонским городам усугубилась в результате подписания Ливонией в 1557 году Позвольского договора с польским королем Сигизмундом I Старым в знак завершения фатальной для Ливонии «коадъюторской войны», что было воспринято Иваном IV как нарушение русско-ливонских соглашений 1554 года и в целом грозило эскалацией межгосударственного конфликта[322]. В связи с этим ливонские города дважды в течение 1557 года — весной и поздней осенью — отправляли своих послов в Москву в сопровождении представителей ливонского магистра, правда, не во исполнение общеганзейских планов и даже не ради Немецкого подворья, а в надежде отвести от Ливонии угрозу войны с Россией[323]. Кстати, в ходе переговоров представители ливонских городов выразили согласие допустить у себя свободную торговлю с русскими и отменить «гостевые» запреты[324].

В то же время в Ливонии продолжалось ужесточение условий «гостевой» торговли «заморян» путем введения новых торговых пошлин, изменений во взвешивании товаров и запрещений на «нарвские плавания»[325]. Курс ливонских городов на усиление конфронтации вынудил Любек действовать на опережение и принять решение об отправке в Россию собственного посольства во главе с ратманом Германом Бойтином[326], которому следовало произвести замеры глубины устья Наровы, чтобы убедится в возможности прохода к Нарве торговых кораблей, и