«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

Нарва, которая в отличие от Ревеля и Дерпта создавала для «гостей» из Любека довольно комфортный режим пребывания, что можно рассматривать как выражение благодарности за поддержку желания нарвитян видеть свой город членом Ганзейского союза[301], однако упорное сопротивление Ревеля мешало любечанам создать для себя прочный опорный пункт в Нарве. Впрочем, в том же Архиве ганзейского города Любека можно найти документальные свидетельства активной деятельности их самих и их служащих в этом городе[302]. Здесь, однако, как и в случае с Псковом, купцы из Любека нарывались на препоны со стороны ревельского магистрата, который запрещал «заморским» ганзейцам везти свои товары в Нарву и иметь там дело с русскими купцами: «В прежние времена для любых [купцов] в Любеке и в принадлежащих к Ганзе [городах] плавания в Нарву были свободными, ныне же подобного не положено разрешать, разве что по особому расположению» (28/1, fol. 2v.). Подобная картина наблюдалась и в соседнем с Нарвой Ивангороде, который к середине века также активно участвовал в «необычной» торговле ганзейских и русских купцов[303].

В поисках новых торговых площадок, способных компенсировать ущемления традиционной русской торговли в ливонских городах, в отсутствие благоприятных решений по Немецкому подворью Любек обратил внимание на Выборг в шведской Карелии, который к началу Нового времени оказался включенным в систему внутриганзейских отношений в качестве еще одного неформального центра русско-ганзейской торговли. В Выборге, контролировавшем значительную часть Финского залива и обладавшем внушительным хинтерляндом, с которого он в изобилии получал рыбу, масло, железо (оземунд) и медь[304], не существовало ганзейского стапеля, но оттуда морской путь вел в устье Невы и в земли Господина Великого Новгорода; и новгородцы со своими товарами в Выборге и его округе появлялись нередко. Добавим сюда также близость к нему ганзейских морских маршрутов, благосклонность к ганзейцам выборгских фогтов и их личная заинтересованность в развитии международной торговли[305], и станет понятно, что Выборг очень подходил на роль еще одной площадки для русско-ганзейского товарообмена.

И чем более неординарной, опасной становилась обстановка в Балтийском регионе, тем большую популярность в ганзейской среде получали «необычные плавания» (unwontliken segelatie) в Выборг, целью которых была закупка русских и реализация ганзейских товаров. Такие отклонения от обычаев с большой долей озабоченности обсуждались участниками ганзетагов 1447 и 1470 годов[306], но особое внимание ганзейские города уделяли им на рубеже XV–XVI веков в связи с осложнением русско-ливонских отношений и введением Ганзой санкций против русской торговли. В Выборге же, где ганзейские правовые нормы действия не имели, торговля продолжалась, чему способствовало подписание Швецией в 1497 году мирного договора с Россией. «Выборгские плавания» поэтому возбранялись и воспринимались руководством Ганзы как ранефария (Ranefarie), в понимании ганзейцев — нечто среднее между внеганзейским торговым предпринимательством и контрабандой[307].

Думаю, будет правильным сравнить ранефареров с участниками английских венчурных кампаний, предприятий «с риском», объединявших торговцев-авантюристов (Merchant Aventurers)[308]. Ливонские города требовали от «заморских» ганзейцев полного запрета «выборгских плаваний», но сами продолжали ездить в Выборг, Стокгольм, Або, в прочие «необычные места» и торговать там с русскими купцами, что позволяло им в годы русско-ливонских «размирий» сохранять за собой русский рынок от покушений со стороны не попадавших под санкции Ганзы «чужих гостей» (fromede geste) и действовавших на свой страх и риск ранефареров.

Абсолютным лидером «выборгских плаваний» являлся Ревель, и он же на рубеже XV–XVI веков всеми силами старался не допускать к участию в них конкурентов из числа «заморян», инициировал запрет на вывоз ими из шведских владений некоторых русских товаров и штрафовал иногородних купцов за торговлю со шведскими подданными в своем порту, о чем уже говорилось. Шведская же торговля ревельцев при этом фактически ничем не ограничивалась и развивалась в прежнем формате[309]. Опыт «необычной торговли» позволял купцам из Ревеля сохранять активность даже при наличии запретов на «выборгские плавания», санкционированных ганзетагами.

Эти запреты, застрельщиком которых довольно часто выступал все тот же Ревель, должны были воздействовать на «заморян» и отвратить их от поездок в Выборг, а против самых упрямых Ревель использовал «заградотряды» из своих каперов (uthliggere) и директивы своего государя, ливонского магистра (28/6, fol. 28v.), который был в состоянии как ландсгерр блокировать ливонскую торговлю. При подобных обстоятельствах любечане показали себя хорошими учениками в постижении правил ведения «необычной торговли». Так, например, соль, этот востребованный на балтийском рынке товар, крупные корабли из Любека, обходя все запреты, доставляли в Выборг, где, напоминаем, ганзейского стапеля не существовало[310], а уже оттуда на шутах карельских крестьян при содействии фогтов Выборга, которые получали от того неплохие дивиденды, мелкими партиями транспортировали ее в Ревель, а оттуда при помощи своих гезеллен переправляли в Нарву, Дерпт, Псков и Новгород, и все без своего видимого участия[311]. Такие маневры позволяли любекским купцам обходить многочисленные препоны, которые сдерживали их соляную торговлю в Ревеле и которым уделено много места в длинном перечне их претензий по поводу «ливонских обременений».

В собрании ганзейских документов из русской коллекции (Ruthenica) Архива ганзейского города Любека находится жалоба любекских «выборгских гостей», датированная 1559 годом[312], которая предназначалась для разбирательств по этому вопросу на ганзетаге и по своему содержанию близка рецессам 1559 года из папки Gravamina Livonica. В этой жалобе говорится, что магистрат Ревеля не пропускает любекских купцов в Выборг вопреки праву свободной торговли и проезда через Ливонию даже в условиях войны с русскими, пожалованного им ливонскими магистрами, и в качестве прискорбного прецедента приводится случай с арестом в Ревеле двух кораблей, направлявшимися в Выборг с товарами именитого гражданина Любека Альбрехта Шиллинга. Из-за подобных прецедентов любекские купцы несли большие убытки («потери в несколько бочонков золота»), что казалось им вдвойне обидным из-за того, что голландцы и прочие «чужие нации» могли беспрепятственно следовать в Выборг через порт Ревеля со своими товарами. Ввиду подобного отношения к «заморянам» поставка ими ганзейских товаров на балтийский рынок, по словам составителей жалобы, переживала штиль (ein doder ström). С другой стороны, в русской торговле продолжали набирать силу верхненемецкие, гессенские, саксонские и другие купцы, в то время как «этот город», Любек, вынужденный воздерживаться от торговли с русскими до окончания войны, терял доходы и репутацию. Далее следовало требование к Ревелю вернуть любечанам конфискованные товары и в дальнейшем им «из-за этих плаваний в Выборг не наносить ущерба, а ругать и штрафовать по справедливости за ранефарию», которая в условиях войны и санкций Ганзы приравнивалась к контрабанде. В отношении же любекских купцов подобные меры считались несправедливыми,