«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

Обсуждение указанной жалобы вошло в повестку дня ганзетага 1559 года, а ее текст почти без купюр представлен в одной из выдержек его рецессов из подборки Gravamina Livonica, подготовленной, как представляется, в качестве документального свидетельства законности претензий любекской делегации к ливонским ганзейцам, которые были озвучены на этом съезде. Накал страстей в связи с «выборгскими плаваниями», заметный даже в скупых строках рецесса, свидетельствует о значимости проблемы для граждан Любека и Ревеля, которую они, однако, решали с диаметрально противоположных позиций. Общим в их поведении было лишь осознание значимости Выборга для русско-ганзейской торговли, ставшей неоспоримой уже на начальной стадии «битвы за Балтику». Из рецесса заседания 25 июля («на Якоба-апостола») известно, что прения посланцев городских советов Ревеля и Любека по этому вопросу не смогли закончиться «по-хорошему», как того желало большинство участников ганзетага, потому что проект соглашения («выборгская грамота»), разработанный любекскими ратманами, ревельцы не пожелали принять к рассмотрению (28/6, fol. 28v.–28r.).

Решение вопроса отложили, чтобы хорошенько его обдумать, после чего положение дел по «выборгским плаваниям» немного прояснилось: «По поводу подвоза в Выборг было решено, чтобы туда ничего не привозить и не вывозить оттуда за исключением соли, как в их городе [Любеке] было в обыкновении, но только под присягой, что ее не станут переправлять в Россию» (28/7, fol. 34v.–34r.). Подвоз ганзейской соли в Выборг ревельцам был нужен, поскольку, как сказано выше, обеспечивал ее дальнейшую транспортировку в Ревель, хотя он же облегчал любечанам скрытую торговлю с Россией. В связи с этим в рецессах приведена оговорка, что в случае нарушения строки договора о недопустимости вывоза соли в Россию — такое, видимо, случалось — Ревель считает себя вправе обратиться за помощью к ливонскому магистру (28/7, fol. 34r.), который как ландсгерр имел возможность воздействовать на нарушителей силовыми методами. В свою очередь, «заморские» города соглашались прекратить свои плавания в Выборг, но только в том случае, если их ливонские партнеры отвратят от того и «чужие нации» — англичан, голландцев, фризов, шведов, датчан, поляков и литовцев (28/7, fol. 33v.). Ливонцы отвечали, что сами не в их силах совершить подобное, но обещали просить содействовать тому магистра Вильгельма фон Фюрстенберга, который мог обратиться к государям названных «чужаков» с просьбой прекратить их выборгские вояжи (28/7, fol. 34v.). В таком виде решение было зафиксировано в рецессах ганзетага.

Отдельное место в интересующем нас документальном комплексе занимает обращение «заморян» к участникам ганзетага, представлявшим Ригу и Ревель, в котором, что интересно, среди нарушителей запрещенных «выборгских плаваний» наряду с «чужаками» из Англии, Голландии, Пруссии, Дании, Швеции, Польши и Литвы названы и сами ливонские города, граждане которых «беспрепятственно совершают туда поездки», нимало не заботясь о благе Ливонии. В связи с этим составители обращения посчитали несправедливым, что лишаться прибыльной торговли с русскими должны исключительно любечане, которым покойный ливонский магистр Генрих фон Гален (?) пожаловал привилегию «не воздерживаться от [поездок] в Россию по делам своего предпринимательства и торговли даже в условиях открытой войны между русскими и ливонцами» (28/8, fol. 35r.). Вновь прозвучало требование соблюдать запреты на «выборгские плавания» как «чужакам», так и ливонцам, что должно было побудить присоединение к ним «заморян». При этом, правда, возникла оговорка, что надлежит сохранять привилегии любечан («без отмены тех привилегий, что имеют почтенные господа Любека») (28/8, fol. 38r.), что явилось признанием постоянно упоминаемой привилегии торговать с русскими даже в условиях войны, пожалованной ливонским ландсгерром в формате «дел земли».

Ливонская сторона в ходе переговоров склонности к уступкам откровенно не проявляла, вследствие чего появилось письмо любечан к магистрату Ревеля с довольно резким напоминанием ультимативного предупреждения, сделанного год назад, в 1558 году, в Ревеле посланцами Любека, по которому в случае несогласия с позицией любекских купцов по «выборгским плаваниям» власти Любека предоставят шведам право завозить в Ревель все свои товары — надо думать, через Выборг, — «и их потом как наши, так и ваши [купцы], должны будут у шведов покупать» (28/9, fol. 40r.–41v.). Это была не простая угроза, поскольку, напомним, подобный порядок к тому времени уже был с успехом апробирован «заморянами» в соляной торговле. Чтобы усилить давление на ливонцев, участники ганзетага пообещали рассмотреть претензии и других «заморских» городов, претендовавших на обладание особыми привилегиями, аналогичными любекским, а под конец бросили ревельцам упрек: дескать, их бюргеры «невзирая на нас, все лето [ездили] из вашего города в Нарву, а оттуда обратно в Ревель, чтобы торговать с русскими, вашими собственными друзьями» (28/9, fol. 41v.).

Череда пререканий и перекрестных обвинений в нарушении ганзейских порядков, соответствующая расхожей реплике «от такого слышу!», была продолжена в ответном письме ревельцев магистрату Любека, суть которого сводилась к изложению их позиций, обозначенных как «Ревельские постулаты». В первом же пункте содержалось требование к Любеку как к «главе и знамени благословенной Ганзы» ввиду бедственного положения Ливонии призвать своих купцов «воздержаться от торговли и плаваний к русским, будь то в Ивангород, Нарву или Выборг», чтобы подвозом туда ганзейских товаров не усиливать ее врага (28/10, fol. 44v.–45v.). Ливонским городам «как союзникам и конфедератам городов Немецкой Ганзы» представлялось уместным обязать все ганзейские города неукоснительно следовать все еще действующему рецессу 1511 года, согласно которому, ни один из ганзейских городов не должен в ущерб другому скрытно посещать чужие гавани, не говоря уже о гаванях врагов[313]. Наряду с правовым обоснованием этого требования ссылкой на решение ганзетага составители «Постулатов», следуя духу европейского Возрождения, использовали указание на исторические прецеденты, которые свидетельствуют, что «подобное в отношении своих врагов принимали во внимание и соблюдали римляне, греки и все язычники» (28/10, fol. 45r.).

На этом основании все поездки купцов в Нарву и Выборг, которые к тому времени достигли больших масштабов, однозначно определялись ими как ранефария, контрабанда, а ведение торговли в кредит и совершение предпродаж, передачи партнеру товаров до официального заключения торговой сделки, в нарушение ганзейской меновой торговли по принципу «товар против товара» названы доказательствами фактов необычной (unordentlich) торговли. Таким образом, нарушения любечанами старинных обычаев «достославных контор», о чем говорилось в жалобе, представленной на суд ганзетага, его участники сочли подтвержденными (28/10, fol. 44r.). И чтобы ни у кого не возникло сомнения относительно главных виновников, которые «вперед других упорно создают препоны успешному соблюдению христианской законности», далее в «Постулатах» следовала гневная двухстраничная филиппика в адрес «почтенных любекских купцов» (28/10, fol. 46v.–46r.), вслед за которой одной фразой признается факт поездок самих ревельцев в Ивангород и «прочие