Так себе жертва - Яна Каляева

— Гайка, ты должна выйти из этого зала, — тихо сказал он вместо «здрасьте». — Можешь же ты отлучиться, там я не знаю, по нужде? Я привез «Рысь», она спрятана рядом с воротами. Аккумуляторы заряжены, в левом кофре — два пистолета. Дорогу к выходу запомнил, проведу. «Муромец» там же, уходить будем вместе.

Глаза у Лехи покрасневшие — ночей не спал, видимо, планировал, как будет меня спасать. А у паренька есть яйца — выкрасть невесту с Лешуконской свадьбы! Красивый план, хоть и обреченный — от такого колдуна, как мой супруг, не сбежать даже на «Рыси».

Но как бы Леха не подставился со своим внезапно проснувшимся рыцарством…

Я улыбнулась так холодно, как только могла:

— Должно быть, ты утомился с дороги, юный Соянский, вот и говоришь… странные вещи. Удачно, впрочем, что я ничего этого не расслышала. Сердечно благодарю за твои теплые пожелания и приглашаю славно повеселиться на нашем празднике!

— Но, Гайка…

— Все. Идет. Хорошо, — прочеканила я, глядя Лехе прямо в глаза. — Просто превосходно! Не делай резких движений! Давай-давай, иди…

Леха сник и отошел, а я натянула на лицо любезную улыбку для следующей партии гостей. Моргот, как же надоело излучать счастье, словно раскаленный ядерный реактор — нейтроны! Хорошо, что собственная свадьба случается только раз в жизни…

И тут молодой муж, о котором я за всей этой суетой совершенно позабыла, оторвал свою древнюю задницу от кресла и уверенно подошел ко мне.

— Дорогие гости, вам придется продолжить пиршество без нас, — Лешуконский сказал это неторжественно, негромко даже, но все мигом стихли, вслушиваясь в каждое слово. — Пусть огонь в кубках не гаснет, а хлеб на столах не черствеет. И не тревожьтесь ни о чем, древняя магия этого места никак вам не навредит за сутки праздника. Мы с женой уходим исполнить долг перед родом, вы остаетесь хранить веселье.

Пока он толкал речугу, я бросила панический взгляд на часы. Твою ж Галадриэль, всего девять! Я не предусмотрела, что общество гостей окажется для Лешуконского еще более тягостным, чем супружеский долг! Еще три часа до штурма замка… Значит, придется все-таки раздвинуть коленки? От этого, конечно, никто еще не умер, но как-то… как-то оно… хотелось бы избежать.

Была не была, попробую потянуть время!

Супруг торжественно подал мне руку, и я коснулась его — впервые за все время. Ничего особо инфернального — на ощупь человек как человек.

Под напряженными взглядами гостей мы покинули зал приемов, и тяжелые двери сомкнулись за нашими спинами.

* * *

Едва выйдя из зала, мы, не сговариваясь, разомкнули руки и отстранились друг от друга, благо ширина галереи более чем позволяла. Похоже, супруга мое общество волновало и радовало ничуть не больше, чем меня — его общество. Ну хоть в чем-то мы достигли гармонии!

А, не важно, кто чего хочет. Всего-то и надо остаться с ним за закрытой дверью и как-нибудь протянуть три часа.

Мы натянуто молчали минут десять, спускаясь вниз по наклонным галереям. В одной из них Лешуконский открыл неприметную дверь и вошел, я проследовала за ним и замерла у порога. Это было что угодно, но только не спальня. Скорее библиотека… или хранилище. Казалось, что ряды стеллажей, подсвеченные голубоватым мерцанием льда, тянулись в бесконечность. На полках стояли книги и сундучки, лежали какие-то удивительные вещи россыпью…

Я поежилась — здесь, в отличие от других помещений, было по-настоящему холодно. А потом увидела такое, от чего мигом позабыла и про холод, и про готовящийся штурм замка, и про предстоящее мужеубийство.

Один из стеллажей, уходящих в мерцающий полумрак, был уставлен скучного вида холщовыми мешками, на каждом — сургучная печать Банка Государства Российского. Я видела такие совсем недавно, когда мы с Рейкой забирали из банка деньги. В них хранились золотые слитки, которые мы на месте обменяли на деньги. Наследство владетельницы Пинеги составляло два с половиной таких мешочка — этого с лихвой хватило, чтоб вооружить армию урук-хай. А здесь дюжины мешочков… нет, сотни! И это только то, что я вижу сейчас!

Это дороги и энергия, школы и больницы, жилье и транспорт, заводы и предприятия, восстановление заброшенного и строительство нового — расцвет Архангельской губернии! И все это богатство просто… лежит здесь мертвым грузом. Ждет, когда им распорядится владетель… ну или владетельница.

Кажется, Лешуконская свадьбы была не такой уж плохой идеей в конечном итоге. А я-то не верила мужчинам, которые обожают жаловаться на женскую меркантильность!

— Мы здесь ненадолго, — сказал Игорь, не удостоив свои сокровища даже беглого взгляда. — Ты достойно держалась на свадьбе и заслужила поощрение. Я решил преподнести тебе дар. Выберешь сама.

Я нечеловеческим усилием оторвала взгляд от мешков с золотом и посмотрела на Игоря, который снял с полки один из богато украшенных ларцов

Это что, он меня дрессирует, как животное? Однако украшения, которые он доставал из ларца и выкладывал на массивный дубовый стол, и впрямь были хороши! На что я не разбиралась в побрякушках, но эти работы впечатлили даже меня. Что выбрать — ожерелье из черного жемчуга с застежкой в виде волчьего клыка? Диадему из платины и голубоватых бриллиантов, сплетенную столь искусно, словно кружево? Браслет черненого серебра с боевой сценой, где у всадника вместо лица череп?

Так, стоп-стоп-стоп. Ничего не надо выбирать!

— Ты весьма щедр, супруг мой. Однако, если честно, не вижу особого смысла принимать эти подарки. Ведь все мое — твое. Так получилось с моими владениями, да? Не вижу, почему с драгоценностями будет по-другому.

— Ты, разумеется, права. Тогда какой подарок ты хочешь? Назови свою награду сама.

Я быстренько подавила порыв гордо отказаться от его подачек. Странно, но, кажется, супруг пытался слегка расположить меня к себе — не хотел, наверно, делить ложе с рыдающей или оцепеневшей от ужаса девицей. Надо это использовать, чтобы потянуть время до полуночи… Вообще-то, я не особенно умна или обаятельна, и уж никак не являюсь тонким знатоком человеческих душ. Но есть одна очень простая штука, на которую покупаются все разумные, от могущественного лорда до последнего забулдыги-снага, не расстающегося с бырлом — это искренний интерес к себе. Никто не способен устоять перед соблазном излить душу собеседнику, который действительно готов его выслушать. Все мы одиноки и никому не нужны, разумным плевать друг на друга, и каждый ищет возможность хоть на короткое время поверить, будто это не так. Если — или когда? —