Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

Правда, воры на Руси о Словах, которые тайники прячут, прекрасно знают, поэтому у них есть свои Слова, Поисковые. Эти очки, конечно, все Поисковые Слова заменяют, но, раз самые лучшие воры не смогли найти Венец, то каков шанс, что очки помогут? То-то и оно…

Жаль, жаль… Я-то надеялся, что Тувалкаин сможет придумать что-то… покруче, что ли… Нет, вещь и впрямь ценная, но есть у меня подозрение, что может не помочь… Может не смочь, так сказать.

Какая-то мыслишка у меня зародилась, когда я про воров подумал… Какая-то. Теперь уже не вспомнить, какая…

А, нет, вспомнил!

Лучшие воры не смогли найти тайник. Верно? Неверно! Лучшие воры тайник не искали! Искали те, кто согласился, кого тати московские лучшими назвали. А на самом деле? Заморский – не участвовал в силу, так сказать, объективных причин, духов вызывать тут не особо умеют. И еще одного они называли, еще кого-то…

Луковица!

Антип-Луковица! Старый, в буквальном смысле этого слова, вор. Про него в Приказе легенды рассказывали. Тоже в буквальном смысле. Потому как действовал он лет так двадцать назад, в Приказе многие считали, что он давно уже умер. А он, видишь ли ты, все еще небо коптит. Причем где-то здесь, на Москве, иначе б тати про него не вспомнили, когда я про лучшего вора спросил.

Я поморщился, вспомнив тот случай, потому что получилось кринжово – решил выпендриться, задал риторический вопрос, а тати на него всерьез ответили, еле вывернулся.

Так, Луковица, значит… А вор он реально был не из последних, Заморский, по сравнению с ним курит невзатяг. Даже если все легенды о Луковице на два разделить. Даже если на три.

Так, о чем это я? Ах, да – Луковица. Лучший вор Руси. Может он знать какие-то секретные способы выявления тайников? Может. Так, может, найти его, да и спросить? В облике Князя, конечно, типа ученика Заморского. В рамках передачи традиций и все такое… Мысль хорошая, да только где его искать? Тати, конечно, знают, да только не хочется к ним соваться. Вдруг они на меня обижены за то, что я тогда их хвост отрубил. А где еще можно найти сведения о том, где доживет свой век старый вор?

- Ржевский!

- Что?

- Тот игорный дом, в котором Милославского обыграли, там воры бывают?

Мой поручик задумался.

- Не, воры навряд ли. Не стали б они играть ходить, да и если б пошли – не признались бы, да и с чего бы Милославскому с ворами связываться?

Жаль, мысль была хорошая. Придется на поклон к Кроту да Грачу идти…

- …ладно б еще с татями, те играть ходят, конечно, а с ворами-то…

Стоп. Тьфу ты. Ошибка в терминологии. Я по прежней привычке воров ворами назвал, а здесь, на Руси «воры» - пока еще наименование государственных изменников, а не те, кто ворует. Понятное дело, что воры в понимании семьдесят первого века в здешние игорные дома не ходят, а если ходят – не признаются. А воры в понимании века двадцать первого века, значит, ходят. Тати, то бишь.

Кажется, сегодня ночью Князь идет играть.

Глава 29

1

Игорный дом, как объяснил Милославский, назывался игорной избой. Потому как «дом» - это место, где живут. А «изба» - это любое строение, а том числе и предназначенное для игр. Потому что в казино люди не живут. Может, жизнь проводят, но не живут.

Милославский, кстати, остался крайне обижен на то, что в поход не взяли его. Он уже давно понял, что я никакой не хан, но это обстоятельство его нисколько не напрягло, а даже раззадорило. Георгий, как и Ржевский, был из тех людей, которым скучно жить без движухи. И та, что закручивалась вокруг меня, ему очень даже нравилась, пусть он и не был в курсе конечной цели. Сама причастность к неким тайным событиям его будоражила. И тут – на тебе! Сиди дома, папа тебя с собой не берет. Нет, я б его, конечно, взял, в конце концов, он лучше всех из моей компании знал, что это за казино такое, его внутреннюю кухню, мог, в конце концов, порекомендовать меня тамошним обитателям. Но! Милославского на Москве уже знают, как человека из свиты хана Эргэдэ. И тут он вдруг появляется в игорной избе с Князем. Могут найтись люди, которые сложат два и два и догадаются, что хан и Князь – один и тот же человек. А раз могут – значит, непременно так и сделают. А мне такие параллели без всякой надобности.

Самым сложным оказалось все же не объяснить это Милославскому. Самым сложным было – объяснить Аглашке, отчего я не беру ее с собой. Узнав о готовящемся приключении, она радостно собралась в нем поучаствовать по самые уши, а тут я, злобный семейный тиран, хочу оставить ее дома. Мы долго спорили, я объяснял, что не хочу беспокоиться за нее, если она пойдет, она объясняла, что не хочет беспокоиться за меня, если она НЕ пойдет, мы поссорились, потом помирились, потом опять поссорились… В итоге дело закончилось компромиссом: она идет со мной, а я не оставляю ее дома. И вот сейчас наш отряд движется по ночным московским улицам, а я ломаю голову над вопросом – что это за компромисс такой?! И как я на него вообще согласился?!

Помимо этого меня терзало некое смутное чувство… Знаете, как бывает, когда какая-то мусоринка, колючка воткнется в ткань одежды и сааамым кончиком, самым острием начинает касаться кожи. Вроде и не больно, но какое-то неприятное ощущение остается.

Я остановился.

Замерла и моя свита: два стрельца, исполнявших роль моих телохранителей, Аглашка – и Дита. Даже не спрашивайте, как она за мной увязалась. Я не знаю! Я еще от «компромисса» не отошел!

- Что? – тихонько спросила бесовка.

Я оглядел пустую темную улицу. Высокие стены заборов, из за которых торчали темные громады домов, по другую руку – пустырь, поросший кустами, вдалеке лениво тявкают собаки, стоит в тени здоровяк в темном плаще…

Блин, точно! Вот в чем дело! Как я сразу-то не заметил?

- Что там? – взяла мня за руку Аглашенька, когда я шагнул к одному из кустов пустыря. Не с испугом, а с таким, знаете, деловым азартом. Мол, мой муж собирается кого-то рвать на части, а я буду помогать. Только пока непонятно – в чем.

Я молча