Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

- Князь, - сказал он, как только мы подошли к стойке. Не спросил, а именно уверенно заявил.

- Он самый.

- Поиграть зашел?

- По делу.

- Много про твои дела говорят, Князь, да никто о них ничего не слышал.

- Мои дела тишину любят.

- Так ты на Москву приехал вроде бы не для того, чтобы тишину соблюдать. Большое дело искал, говорят.

Ох уж этот криминальный мир Москвы… Все-то у них тайно и секретно, а языком метут, как дворник метлой.

- Искал и нашел.

- Не слыхали об этом на Москве.

- А я о своих делах с Ивана Великого не звоню.

Бармен хмыкнул. Крепкий мужик… был когда-то. Сейчас и возраст уже давно не тот, волосы седые, как тополиный пух, глаза одного нет, да и, судя по походке, вместо одной ноги деревяшка. Впрочем, последний оставшийся глаз смотрит хмуро и цепко, Грозный Глаз Грюм, блин.

- На кого работаешь, Князь? Ходят слухи, что вынюхиваешь ты что-то, люди беспокоятся.

- Вынюхивают псы да приказные, а я по своему делу сведения узнаю.

- Что за дело такое?

- А ты для кого интересуешься?

Бармен опять хмыкнул. Но промолчал.

- Это то самое дело тебя ко мне привело?

Я хлопнул своих девчонок по попкам, получив в ответ гневный взгляд от Аглашки. Не за то, что хлопнул ее, а за то, что и Дита тоже свое получила. Ревнует. Приятно… Но отослать их все же было надо – я-то им доверяю, но ни один вор не станет разговаривать о делах рядом с подружками.

- Ищу я одного человека. Знаю, что на Москве он, встретиться мне с ним нужно, да не знаю, где.

- Что за человек?

- Луковкой кличут.

В этот раз Бармен не хмыкал, но в его лице явственно что-то изменилось. Он посмотрел мне в лицо, перевел взгляд на моих девчонок, на стрельцов… Ну а что? Еще по тому случаю, когда я хвост отрубил, московские воры могли понять, что Князь – не бедная сиротка, в одиночку по миру странствующая.

- Зачем тебе старик Антип понадобился?

Тут уже «своими делами» не отговоришься. Раз ищешь другого вора – это сразу становится делами общественными.

- Знаешь, как тати крадут? – спросил я бармена и, не дожидаясь ответа, продолжил, - Глупые крадут «где». Куда можно влезть, там и крадут. А будет там что ценное или нет – как повезет. Умные крадут «что». Знают, где что есть стоящее, туда и лезут…

- А ты, Князь?

- А я краду «кому». Нахожу человека, которому что-то нужно, краду, а потом ему продаю. Так меня мой учитель научил.

- Понятно, почему Заморского таким удачливым считали… Что украсть не удалось, то, считай, и не было. Остаются только удачные дела.

- Ага.

- А Луковка-то тебе зачем?

- Затем, что кусок я нынче схватил не по силе. Нести тяжело и бросить жалко. Хочу со знающим человеком посоветоваться, авось подскажет чего.

- Со знающим… Луковка много чего из нашего ремесла знал, да только с каждым днем все меньше и меньше этих знаний у него остается.

В маразме старик, что ли? Тогда и впрямь надо поторапливаться.

- Знаешь, Князь, где Царицын луг находится?

Кто ж не знает. Когда-то давно там болото было, но кто-то из царей или великих князей решил, что болото под самыми стенами Кремля ему нафиг не нужно, ударил посохом – и нашлись люди с Сухим Словом, которые из бывшего болота сделали фруктовый сад. Который назвали «лугом», ну, нейминг у нас на Руси испокон веков сильным местом не был. Сейчас там, впрочем, и впрямь ближе к лугу, часть деревьев позасохла. На праздниках там народ кулачными боями развлекается, в будни стрельцы тренируются, ну и неподалеку виселицы стоят, с теми разбойниками, кого решили не просто казнить, а для примера вывесить. Любопытное место себе Луковица для проживания выбрал.

- Вот, там, в торговых рядах он и живет, в доме Никиты, торговца луком.

А с юмором у Луковицы все в порядке.

- Спаси тебя бог, - я протянул одноглазому бармену мешочек с серебром. Тот спокойно бросил его под стойку. Не плата за информацию, а благодарность за помощь. Отличается тем, что о плате договариваются заранее, а благодарность принимают, не считая. Мог бы и вовсе не платить, никто б мне и слова худого не сказал. И вообще больше ни слова Князю не сказал бы, ага.

- Глаз, - подошел к бармену какой-то типок, вроде бы тот, что картами шлепал, - То есть… это… - он бросил быстрый взгляд искоса на меня, - э… Мартын… Дай карт колоду новую, а то там дочка купеческая опять недовольна.

Бармен – Мартын-Глаз, как оказалось, что-то я про него, в приказную бытность, слышал, но от дел он еще до меня отошел – без всякого недовольства поддел крышку стоявшего рядом бочонка, наполненного пачками карт, достал сверху новую колоду, перевязанную бечевкой и бросил подошедшему. Еще бы ему быть недовольному, это дочурка наверняка спускает здесь половину папиной казны. Наверное, та самая, что на игре в зернь возмущалась, та, что с попкой…

Хм. Блин, похоже от бармена этими хмыканьями заразился… Но все равно – хм. Что-то в той дочурке мне знакомым показалось, то ли голос, то ли… Да нет, не попка! Так, вспоминай, давай!

Я прикрыл глаза, мысленно восстанавливая в памяти картину игры в зернь. Так… Блин, Викентий! Попка зачетная, но вспомни хоть что-нибудь еще!

Спина… Ну, спина как спина, сарафан золотом вышит, чуть ли не как риза церковная… Нет, спина мне совершенно незнакома. Пойдем дальше… Да не ниже, отвлекись от ее задницы! Выше!

Ну а что там было выше? Затылок да кокошник, вид сзади, однозначно незнакомые. Я на нагнувшихся девушек редко смотрю. А когда смотрю, то на них обычно кокошника нет… Да и девушки эти не во множественном числе и зовут их Аглаша…

Может, правда, зад знакомый? Когда-то – до скоморошки! – обратил на него внимание, вот и запомнился? Я восстановил в памяти это, надо признать, приятное зрелище. Такое… округлое зрелище, упругое даже на вид, туго обтянутое тем самым раззолоченным сарафанов, из-под которого виднелись ножки в сапожках…

Ножки. В сапожках. В золоченых, мать их за ногу,