Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

является ли тот, кто их ему продал, их хозяином, с учетом того, что, по уговору, он платит деньги здесь, а коней забирает – там. В этот раз ему повезло, конечно, магаданский хан не придет качать права и кричать, что коней продавать не собирался, но в будущем барышник может очень сильно влететь на такой сделке. Говорят, так, в свое время, в моем прежнем мире, жадным лохам так Эйфелеву башню продавали. Трижды.

Вот так и пропал навсегда Эргэдэ-хан. И слава богу. Честно говоря, это имечко, ляпнутое в шутку и прилипшее на несколько месяцев, меня уже начало раздражать. Всё, теперь я – Викентий Георгиевич, боярин Осетровский, князь Алтайский! Ну, это все – потом, когда Венец добудем.

Пока что я просто – Князь.

3

Дом, который я снял на несколько дней возле Сытного двора, принадлежал старику-мяснику и, по случайному совпадению, находился неподалеку от того самого пустыря, где я ночью увидел змею-хранительницу клада. Чисто из любопытства я спросил у мясника Марка, что за пустырь такой.

В общем – место это явно проклятое, строиться на нем никто не хочет, потому как кто ни построится – дом непременно сгорает. Сам патриарх приходил освящать – нифига не помогло. А отчего, да почему – никто не знает. Вот и стоит место заброшенным, уже лет двадцать.

Была у меня свободная минутка, так я, чисто прогуляться, вышел из дома, да до того самого пустыря и дошел. И впрямь, давно забросили, кустами все заросло, еле-еле какие-то обгоревшие бревна видны. И местами уже березки выросли, выше человеческого роста. Интересно, это клад так действует, или проклятье в чем другом?

Кажись, вот из этого самого куста ночью призрачная змея и выползла… Что там, под этим кустом, интересно?

- Клад купца Велосипедова, Викентий Георгиевич.

Я медленно-медленно обернулся. Потому как на Москве не так уж и много людей, могущий опознать меня в лицо – тем более, со спины – а, значит, все ухищрения с переселением с Гостиного Двора оказались тщетны и меня все же выследили…

- Будьте здоровы, - вежливо произнес человек в черном кафтане. Лицо круглое, бритое, неприметное.

Двойственные чувства. С одной стороны – облегчение, потому что именно ЭТОТ человек вполне мог меня найти и опознать в любом виде в любой момент, если бы хотел. И раз до этого не находил – значит, я ему не нужен. А с другой стороны – сейчас-то он меня нашел. И совсем не хочется думать о том, для каких целей я понадобился боярину Ровнину, главе Чародейного Приказа. Того самого приказа, который и раньше-то найти было – задачка со звездочкой, а сейчас он и вовсе как сквозь землю провалился.

Глава 31

1

- Почему Велосипедов? – спросил я. Ну так, чтобы не молчать. Не спрашивать же, с чего вдруг пропавший приказ вдруг решил выйти со мной на контакт. Да и на самом деле интересно: откуда вдруг на Руси семнадцатого века вдруг взялись велосипеды? Их же изобрели только… блин, не помню когда. Но не в семнадцатом веке точно!

- Внук псковского дьячка, - охотно пояснил мне Ровнин, как будто именно для экскурса в краеведение ко мне и подошел, - У того прозвание была Быстроногов, но ему, видно, оно слишком простецким показалось, вот и перевел его на латынь.

Глава Чародейного приказа замолчал. Я тоже молчал. Фиг его знает, что тут говорить…

- Вы ж, надеюсь, не за кладом охотитесь? У вас ДРУГИЕ задачи сейчас на уме.

Откуда он все знает, вот скажите мне? Если сейчас Ровнин еще и расскажет мне, где Царский Венец спрятан – я его точно придушу! Мы тут голову ломаем, а судные дьяки сидят на важной информации и молчат, как рыбы зимой! С другой стороны – Ровнин из тех людей, что слова впросте не скажет, нужно ли мне к нему в долги влезать, пусть и по важному вопросу… Так сразу и не ответишь.

- Что за клад такой, велосипедный, что за ним охотиться нельзя? – съехал я с темы.

- Охотиться за ним можно, поймать нельзя. Клад этот заговоренный, под охраной хранителя лежит. И положен он здесь не на головы человечьи или еще какой простенький зарок, а на годы. На четыреста лет он закрыт, еще в сорок девятом году. Долгонько ему еще лежать, долго…

Я попытался мысленно пересчитать годы от сотворения мира в годы от рождества христова, потом еще четыреста лет прибавить, запутался, сбился и плюнул.

- Да и ценности в нем большой нет. Икона там лежит древняя, заговоренная.

- Что ж в иконе может быть плохого?

- В самой иконе может и ничего, да только предсказание было, что, когда она на свет появится – страшные испытания Руси грозят. И поди догадайся – то ли откроется она, когда эти испытания придут, то ли…

Понятно. То ли сам факт открытия клада что-то страшное и вызовет. Пусть только через четыре века – от моего текущего времянахождения – но все равно связываться с ним неохота.

- Это из-за клада место проклятым стало?

- С чего ты взял? – в глазах Ровнина блеснула искорка-улыбка, - Нет на этом месте никакого проклятья. Уж поверь мне, как главе моего приказа.

- А… Отчего тогда дома сгорали?

- Да кто ж его знает? Может, с огнем кто баловался, может, и поджигали нехорошие люди. Нет здесь проклятья, есть – случайное совпадение. Поверь, они гораздо чаще, чем проклятья, встречаются.

Мы постояли, помолчали. Наконец Ровнин опять заговорил:

- Так-таки не спросишь у меня ничего?

- Куда ваш приказ пропал? Нечисть лютует, а вас – ни слуха ни духа.

- Да никуда не пропадал, - усмехнулся он, - На прежнем месте стоит, приходи любой желающий…

Ага. Главное – попробуй найди то место, где он стоит.

- Наша задача, как ты правильно заметил – с нечистью бороться. С бесами, ведьмами, колдунами…

Я поежился. Надеюсь, очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что со МНОЙ Приказ бороться не будет? Так-то у меня в свите и ведьма есть, и бесовка, и оборотница…

- …а подчиняться власти, - продолжил свою мысль Ровнин, - в наши задачи не входит. Потому как знаем мы, чем это дело заканчивается: эту ведьму трогать не моги, она для князя важное дело делает, на того колдуна тоже не смотри. А вон на того человека