Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Это просто беспокойство ради беспокойства, не опирающееся ни на какую реальность. На самом деле меня очень радует мысль о том, что ты теперь в пределах слышимости, и я с нетерпением жду, когда ты окажешься еще ближе. Жизнь здесь вполне безмятежная. Я совершил одну из моих ошибок в суждениях, взявшись за пять взаимоисключающих предприятий: 1. рассказ в Post[203]; 2. второй рассказ для Red Book[204]; 3. забавное предложение от «Юнайтед Артистс» оживить какой-нибудь эпизод из биографии Челлини, чтобы помочь продвижению картины, выход которой неизбежен[205]; 4. идея постановки коротких пьес Ринга, которые только что вышли под редакцией Гилберта Селдеса[206]. Я думаю отсечь два последних пункта и заняться делом.

Поездка в Вирджинию-бич обернулась полным провалом – мы попали во что-то подобное самому мрачному мистралю – и хотя, как тебе известно, я всегда рад повидать клан Тейлоров[207], мы не вылезали из дома. Возможно, оно и к лучшему, поскольку Скотти, поранившей попу ядовитым плющом, не пришлось наблюдать, как все остальные наслаждаются, прыгая на волнах. Я же сидел и слишком много курил, в общем, не получилось от поездки никакого толку.

Пока не забыл, прилагаю письмо от Томми Хичкока[208], которое пришло вместе с чеком за купленную картину. Я распечатал его по ошибке.

Возвращаюсь к домашним делам: Скотти в целом чувствует себя хорошо, и мой план, ориентировочно, заключается в том, чтобы отправить ее на неделю между экзаменами и началом лагеря в Норфолк с кузиной Сеси, которая способна уделить ей достаточное внимание, и поселить их в каком-нибудь приличном отеле в Вирджинии-бич. Это позволит избежать целой недели здесь, когда мне придется большую часть времени играть роль няньки, потому что мне совершенно не нравится, как ведут себя соседские дети, когда их отпускают на улицу, а поездки за город несколько обременительны, особенно в субботу после полудня и в воскресенье, когда здесь нет миссис Оуэнс. Кстати, ее только что пригласили провести с Риджли выходные после экзаменов. Что до лагерей, то она, похоже, хочет в какой-нибудь из больших, так что, думаю, поедет либо в «Алоху», либо в «Вайонегоник», к обоим я присматриваюсь последний год. Я все еще надеюсь, что мы сможем поехать в Европу во второй половине лета, даже если всего на шесть недель, независимо от того, поедем ли мы вместе или оставим Скотти в лагере.

Вчера мы ходили пить чай в «Вудвордс». Я ввязался в серьезный политический спор с гитлеровцем. Потом наша неуемная приятельница, мадам Суонн[209], телефонировала, чтобы пригласить нас со Скотти на обед, как мы и поступили, укрепив мое чувство, что она – безголовая пулярка, пытающаяся сделать все как лучше, но без малейшей последовательности.

Милая, могу ли я серьезно попросить тебя контролировать свое чтение, не слишком увлекаясь тяжелыми книгами или такими, что возвращают тебя в мрачные парижские часы? Я по себе знаю, как плохо влияет на самочувствие, на сон, аппетит и т. п. встревоженность от прочитанного, и полагаю, что это вдвойне верно в твоем случае, в то время как тебе нужно по-настоящему отдохнуть. Хотя врачи, наверное, за этим проследят.

148. Скотту

[Начало июня 1934]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Шеппард и Инок Пратт», Таусон, Мэриленд]

Дражайший:

Как я рада, что все идет так хорошо, как ожидалось – и как несчастна, думая о тех несчастьях, которые принесла тебе моя болезнь. Я буду по мере сил сотрудничать с врачами и сделаю все возможное, чтобы добиться скорейшего выздоровления.

Дорогой – я чувствую себя совершенно растерянной и одинокой. Я люблю тебя, родной. Пожалуйста, постарайся и ты любить меня хоть немного, несмотря на эти отупляющие годы болезни – и я хоть как-нибудь отплачу тебе за любовь и преданность.

Я переживаю из-за того, что Скотти обожглась ядовитым плющом. На днях, когда я поцеловала ее на прощанье, легкий школьный аромат ее шеи и ее забавная, чуть нерешительная улыбка разбили мне сердце. Проявляй к ней доброту, До-До.

Доктор Мердок говорит, что ты останешься здесь до осени. Дорогой, я так хочу тебя видеть. Может, когда-нибудь, очень скоро, я стану достаточно здорова, чтобы встретиться с тобой под милосердной сенью этих деревьев, и мы сможем вместе смотреть на далекие поля. И тогда мне станет лучше —

Дорогой Люблю

Зельда

149. Скотту

[После 9 июня 1934]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Шеппард и Инок Пратт», Таусон, Мэриленд]

Дражайший До-До —

Меня позабавила прочитанные в New Yorker славословия Гилберту за его знаки внимания Рингу[210]. Не беда: напишут и твою биографию. Доктор Элджин[211] сказал, что ты бы хотел, чтобы я больше читала, так что я читаю: «Алхимик и Эдуард II», а также поглощаю путевые заметки. За 600 (2) долларов можно поехать в Оберамагау[212], туристским классом через Берлин + Мюнхен – включая все издержки за трехнедельную поездку. Мы бы могли! Я ностальгически разглядываю всех этих загорелых людей в рекламе, лениво раскинувшихся в лодках и на пляжах, и думаю о прекрасных временах, которые мы так недооценивали. На картинках они такие молодые и холеные.

Это кажется как-то по-прустовски, снова блуждать в этих глубоких тенях так близко от La Paix. Я впадаю в грусть, но здесь такой чудесный пейзаж – деревья и облака, словно сахарная вата, неподвижные и радостные, а вокруг клевер. И я думаю о твоей книге, она захватила меня. Какая прекрасная книга.

Хотелось бы провести июль у моря, загорая, и вынырнув, чувствовать, как струятся за тобой отяжелевшие волосы. Как хочется, чтобы самыми нашими серьезными бедами была летняя мошкара. Хочу, чтобы мы жаждали хот-догов и допингов[213], и как было бы здорово ощущать крахмал летних простыней и легкий аромат талька в раскаленных банях. Или мы могли бы отправиться с Кей Лорел в Японский сад и промотать сотню долларов на всевозможные причуды. Мы могли бы лежать под длинными лимонными лучами пятичасового солнца на пляже в Жуан-ле-Пене и слушать, как волны уносят в море звуки барабана и рояля. Пыль и люцерна в Алабаме, сосны и соль в Антибе, летальные запахи летних городских улиц, маслянистый попкорн и тавот на Кони-Айленде и в Вирджиния-бич – а еще тошнотворно-сладкие запахи старых садов в ночи, вербена или флокс, или расцветающий ночью жасмин – мы могли бы проверить, осталось ли все это до сих пор.

Не без тревоги читаю в газетах о важности чёлок и льняных носовых платков, новых марках духов и новых фасонах купальников. Хоть бы у меня что-нибудь было – Д.О!

Когда ты приедешь меня навестить?

Люблю, дорогой, и люблю мою милую маленькую Скотти.

Зельда

150. Скотту

[Июнь 1934]

Подписанная рукопись, 1 стр.

[Больница «Шеппард и Инок Пратт», Таусон, Мэриленд]

Дражайший До-До —

Мне так тебя не хватает. Я любуюсь этим сказочным видом и мне тебя не хватает. Я думаю о шелесте листьев на верхушках эвкалиптов в La Paix и