Самозванка. Как исцелить внутреннего критика - Мария Заботина

– Он любит тебя, – повторила я, не зная, какой еще аргумент может пробить эту стену страха, выстроенную за годы нестерпимой боли и борьбы за существование. – Ты же сама это чувствуешь! Дай ему шанс понять тебя. Рома не испугается твоей боли, поверь мне…

Алена грустно улыбнулась и произнесла:

– Иногда мне кажется, что ты единственная, кто знает меня настоящую. Кто видит насквозь, прожигая своим проникновенным взглядом слои масок и толстую броню…

Я молча сжала ее руку, понимая: что бы я сейчас ни сказала, это будет излишним.

– Ты права, – продолжила Алена, очнувшись от раздумий. – Рома заслуживает знать правду. Всю правду. Я должна ему рассказать… Но…

Она запнулась, и я почувствовала, как ее снова захлестывает волна страха.

– Не сейчас, – прошептала Алена, и в ее голосе послышалась мольба. – Мне нужно время… Прийти в себя… Собраться с силами…

Я кивнула. Пусть не сейчас. Пусть она поступает так, как комфортно ей. Главное, что решение принято и застрявшая в сердце льдинка начала таять под лучами надежды.

– Вик, спасибо тебе… – Слезы хлынули из глаз сестры. – Я… я так устала носить все это в себе… – Она закрыла лицо руками.

Я крепко обняла сестру, и мы долго сидели так, молча, оберегая друг друга, как в детстве, когда любая беда казалась пустяком, если рядом родная душа.

Я не заметила, сколько времени прошло. Стояла глубокая ночь, и очертания города за окном выглядели как иллюстрация к фантастической книге. Алена постепенно успокоилась и теперь всхлипывала лишь изредка.

– Прости, – снова прошептала она, вытирая слезы. – Я не хотела… просто… все так сложно…

– Я знаю, – тихо ответила я. – Мне тоже было очень тяжело. Но мы справимся…

Мы говорили почти до самого утра. Впервые за много лет говорили по-настоящему, не скрывая боли, обид, страхов. Вспоминали детство, родителей, веселые и грустные моменты нашей жизни. Говорили о том, как все эти годы нам не хватало друг друга, как пытались скрыться от боли за своими масками.

Боль утраты не исчезла, и она останется с нами навсегда, но теперь мы были уверены, что вместе все преодолеем. Мы будем жить дальше. Ради себя, ради памяти о наших родителях, о той безусловной любви, которая и после их смерти незримо нас объединяет.

На следующий день я собиралась увидеться с Машей, и ожидание встречи с подругой наполняло меня радостью, но одновременно и небольшой тревогой.

Я сидела в кафе, уже минут двадцать перелистывая меню, которое знала наизусть, полностью погруженная в воспоминания о недавнем разговоре с сестрой.

Маша, как обычно, опаздывала, и я уже давно смирилась с ее непунктуальностью – такова была ее натура. Но вот наконец в дверях показался знакомый силуэт.

– Прости, прости, – протараторила она, чмокая меня в щеку и плюхаясь на стул. – Этот… ну ты помнишь? Макс, о котором я тебе говорила. Затащил меня на аукцион. Картины там всякие… Скукотища!

Я кивнула, стараясь изобразить живой интерес, но на самом деле ее слова пролетали мимо меня, как пух от одуванчиков, уносимый ветром в бесконечное пространство. Этот Макс был уже пятым по счету «перспективным кавалером» за последние пару месяцев. Маша, со своей привычной хваткой и страстью, продолжала охоту на богатого мужа, неустанно совершенствуя свое мастерство обольщения и манипуляции.

Она с энтузиазмом делилась новостями о баснословных суммах, которые Макс тратил на никому не нужные картины, о новом платье, купленном в кредит, и свято верила, что этот кредит не будет ее беспокоить слишком долго. Сплетни о наших общих знакомых, словно ядовитые лианы, оплетали ее повествование и казались мне такими чуждыми, будто я наблюдала за чужой жизнью с расстояния, совершенно не желая быть частью этого мира.

«Может, это я изменилась?» – подумала я, внимательно разглядывая Машу. Подруга еще больше похорошела за последнее время: ее лицо стало более подтянутым, кожа сияла, а ухоженные волосы светились здоровьем, блестя шелковыми отражениями. Но за этой глянцевой картинкой, за мастерски наложенным макияжем я все яснее видела пустоту – красивую, дорогую, но безнадежно скучную и неживую.

– …Он подарил мне просто потрясающий браслет! С бриллиантами! – щебетала Маша, с раскованной гордостью демонстрируя тонкое запястье, обвитое изящным украшением, которое ярко переливалось на свету символом ее личного успеха. – Правда, милый?

Я с усилием выдавила из себя подобие улыбки, чувствуя подступающее раздражение. Маша, кажется, совсем не замечала моей апатии. Она продолжала болтать о своих похождениях, о новом поклоннике, о предстоящей вечеринке в дорогущем парк-отеле…

«Она же ничего не знает о настоящей жизни… – с горечью подумала я. – О том, что значит бороться за мечту, не спать ночами, биться головой о стену, когда кажется, что ничего не получается…»

На какой-то точке маршрута наши пути разошлись, и мы пошли в разных направлениях. Ее представление о счастье ограничивалось платиновыми картами и мужчинами с яхтами, а мое – обрело вполне конкретные очертания в виде моей новой должности, будущей книги и героев, требующих моего внимания.

В этот момент я отчетливо поняла: мы слишком разные. И, кажется, совершенно перестали вписываться в реальности друг друга. Маша боялась, что я уйду. Я это чувствовала. Уйду слишком далеко в свой новый мир, оставив ее один на один с «красивой жизнью», которая на самом деле была лишь бледной тенью настоящего счастья.

Конечно, я все еще любила ее и дорожила нашей связью, но… Теперь все стало иначе. И пропасть между нами, такая незаметная еще полгода назад, теперь казалась непреодолимой. С каждой новой фразой мне становилось все грустнее и смешнее одновременно. Маша была уверена, что ее жизнь – это яркое шоу, а я все больше убеждалась, что это спектакль без сценария.

– …И ты просто не представляешь, кто придет на эту вечеринку! – продолжала она, подмигивая, как будто этот жест мог сделать ее рассказы хоть немного интереснее. – Все состоятельные ребята, известные бизнесмены, тренды сезона! Мы просто обязаны там оказаться.

Словно под гипнозом, я продолжала кивать, одновременно представляя себе яркое светское событие с экстравагантными нарядами, как в кино, где я тихо стою в углу и мучительно пытаюсь найти подходящие слова, чтобы не впасть в уныние от скуки.

– Вик! Ты что, не слышишь меня? Ты ведь не против пойти со мной, да? Это совершенно обязательное мероприятие!

Я вспомнила, как она уже несколько раз звонила мне, недовольным тоном упрекая в том, что она стала «тяжелым грузом» в моей жизни. Я решила, что не могу ее обидеть и пока не готова рискнуть окончательно забросить наш дружеский круг в небытие, и, тихо вздохнув, сказала:

– Если для тебя это так важно…

Маша сверкнула глазами, ее улыбка растянулась до ушей, будто она только что выиграла грант на свою роскошную жизнь. Я же чувствовала, как из последнего оставшегося фрагмента свободы