Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Теперь. Теперь последнее.

Кровь продолжала стекать по руке. Теплая. Липкая. Она уже начала засыхать, стягивая кожу, и я поморщилась — не от боли, а от этого ощущения того, что мое собственное тело стало разменной монетой в брачных играх.

Если ничего не сделать, далеко не уйду. А нужно уйти далеко. Очень далеко. В столицу. В чужой город. В чужую жизнь. Где никто не знает моего лица, никто не вспомнит моего имени, никто не видел, как я сидела у алтаря с вином на белом платье и с красной полосой от пощечины на щеке.

Пришлось разорвать нижнюю юбку.

Ткань была тонкой. Белой. Она рвалась легче, чем платье. Полосы получились неровными. Кривыми. Я туго перебинтовала руку. Сначала один слой. Потом второй. Потом третий. Кровь проступила сквозь ткань, но постепенно перестала течь.

Я облегченно выдохнула.

Отец учил меня: «Если хочешь, чтобы тебе поверили, оставь достаточно улик. Но не слишком много. Иначе заподозрят обман».

Я усмехнулась. Криво. Одними уголками рта.

Значит, я хорошо его слушала.

Я подняла голову.

Передо мной стояла Счастливица.

Она смотрела на меня своими большими темными глазами. Ждала.

— Домой... — тихо сказала я.

Лошадь даже не шелохнулась.

— Иди домой, — повторила я, глядя на нее.

Она сделала шаг ко мне. Коснулась губами моего плеча. Бархатные. Теплые. Влажные.

И тут у меня прорвались слезы. Я улыбнулась сквозь них.

— Глупенькая... Не понимаешь... Я не могу взять тебя с собой… Тебя узнают… А продать тебя у меня рука не поднимется. И еще неизвестно, какой хозяин попадется… Так что лучше домой…

Я легонько хлопнула ее поводьями по шее.

— Домой.

Она снова не ушла. Только тихо фыркнула. Потерлась мордой о мою руку — ту самую, где рана, и я вздрогнула от боли, но не отстранилась.

Я почувствовала, как снова начинает щипать глаза.

— Не заставляй меня... Пожалуйста… — прошептала я, давясь слезами.

Я уже почти плакала.

Пришлось хлопнуть сильнее.

Счастливица испуганно вскинула голову. Отступила. Еще раз посмотрела на меня — долго, внимательно, словно пытаясь запомнить мое лицо, словно понимая, что видит меня в последний раз.

И только тогда медленно развернулась.

Сначала пошла шагом. Потом рысью. А потом исчезла между деревьями, и я слышала, как удаляется стук ее копыт, как он становится тише, глуше, как он растворяется в ночной тишине, пока не остался только шум ветра в верхушках деревьев и мое собственное дыхание — сбивчивое, неровное, живое.

Я осталась одна.

Совсем одна.

Без дома. Без семьи. Без мужа. Без имени.

Ветер шевельнул волосы, по спине пробежали мурашки. Я расправила плечи и сделала первый шаг.

В эту ночь герцогиня Арундел осталась лежать в лесу. Ее съедят дикие звери, похитят и убьют разбойники, утащат к себе в логово лесные духи. Пусть герцог придумает сам. Это все, что я ему оставляю.

Мне предстояло научиться жить заново. Поэтому я молча уходила все глубже в темноту старой дороги.

Глава 96

Я шла по дороге, пока лес вокруг не стал казаться одинаковым.

Деревья тянулись с обеих сторон темными, неровными стенами — корявые дубы с облезшей корой, тонкие березы, чьи стволы в лунном свете казались костями. Ветки переплетались над головой, закрывая небо, и иногда между ними прорывался слабый свет луны, ложился на землю бледными пятнами и тут же исчезал, стоило облакам снова сойтись.

Я уже не знала, сколько прошла.

Час? Два? Больше?

Время потеряло смысл. Осталось только движение — шаг за шагом. Бездумное. Механическое.

Сначала меня держала злость.

Она шла рядом, почти поддерживала под локоть, шепча: «Быстрее. Дальше. Ещё немного. Ещё один поворот. Ещё один холм. Ещё одна тень между деревьями!»

Злость была горячей, острой, она жгла в груди, как глоток крепкого вина, и я цеплялась за нее, как за веревку над пропастью.

Но злость уходила.

Медленно, по капле, как вода из треснувшего кувшина. Сначала на дне оставалось еще что-то — искры, вспышки, образы. Голубое платье. Жемчуг. Его рука на ее плече. Каждое воспоминание обжигало, и я шла быстрее, пытаясь убежать от боли.

А потом и это кончилось.

Осталась только дорога. И усталость — тяжелая, липкая, как мокрая глина на ботинках. Рука ныла под повязкой.

Ткань прилипла к коже, и каждый раз, когда я делала шаг, я потела, чувствуя, как меня пробирает холодок.

Но это была хорошая боль.

Полезная.

Она напоминала, что я еще жива. Что тело еще работает. Что кровь еще течет по жилам, хоть и не так быстро, как раньше.

Герцогиня Арундел умерла в лесу.

А я шла дальше.

Я повторяла это про себя, как молитву. Как заклинание, которое должно было удержать меня от падения. Пока я шла, в голове мелькали другие варианты. И ни один не годился. Уехать к родителям? Ни за что! Сделать вид, что все в порядке, а потом взять карету и уехать? Я рассматривала и этот вариант. Но беда была в том, что неделю, а то и месяц мне пришлось бы играть роль, терпеть это унижение в каждом взгляде. Я бы не выдержала! И неизвестно, подвернулась бы эта возможность или нет. Может быть, Олвинд, зная мою гордость, почувствует мои планы и вообще запретит мне покидать поместье. Усилит контроль за мной. Слуги будут следить за каждым моим шагом.

Нет… Это тоже не вариант.

Я убеждалась в том, что все сделала правильно. Клетка не успела захлопнуться, а герцогиня уже умерла. Тем более, что легко будет поверить в то, что я вся на эмоциях, в слезах, с обидой и раненой гордостью схватила коня и ускакала в лес, где совершенно случайно нашла свою смерть. Пусть считает, что я, как и любая женщина, склонна к необдуманным поступкам.

Я мотнула головой, требуя прекратить думать о прошлом. Пора думать о будущем.

Ирьяна исчезла.

К утру я стану кем-нибудь другой.

Мисс Линден?

Нет. Слишком явно. Отец сразу вспомнил бы мистера Крофта — толстого румяного господина, который ел марципановые пирожные и смеялся так, что дрожали хрустальные подвески на люстре. Мертвеца, который воскрес под другим именем. Я не хотела быть мертвецом. Я хотела быть живой. Хоть как-нибудь. Хоть кем-нибудь.

Мисс Смит?

Слишком просто. Но в простоте была защита. Никто не ищет женщину по фамилии, которую носит половина прислуги в столице. Мисс Смит — это тень. Это никто. Это женщина, которую можно встретить на рынке, в