Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

— Удачно?..

— Очень, — улыбнулась сестра.

Она наклонила голову, разглядывая капкан. Не меня. Капкан. Словно это была не моя нога, а интересная находка на дороге. Сломанная пряжка или потерянная перчатка.

— Я ведь уже думала, как от тебя избавиться. Долго думала. Красиво. Аккуратно. Так, чтобы никто не заподозрил.

Томас за её спиной побледнел. Я видела это по тому, как свет фонаря упал на его лицо — серое, восковое, с проступающими под кожей синими жилками.

— Госпожа… — выдохнул он, стиснув зубы.

— Молчи, — рявкнула Миранда. — Ты еще здесь? Я где сказала тебе быть!

Томас замолчал, но не ушел.

Миранда снова посмотрела на меня.

— А тут ты сама ушла из дома. Сама села на лошадь. Сама забралась в лес. Сама попала в капкан. Разве это не подарок судьбы? Видимо, ты подслушала разговор? Не так ли? И гордо решила не играть в эту игру! Я тебя знаю как облупленную.

Боль в ноге пульсировала так сильно, что я едва понимала смысл слов. Они доходили до меня через вату, через воду, через что-то густое и мутное. Но понимала главное.

Она не собиралась мне помогать. Не потому, что не могла. Не потому, что боялась. А потому, что не хотела.

— Зачем? — прошептала я. — Зачем ты тогда вышла за Эмери, если не любишь его?

Миранда улыбнулась.

Не той улыбкой, которой она улыбалась гостям. Не той, которой она улыбалась матери. Не той, которой она улыбалась у алтаря.

Это была другая улыбка. Улыбка человека, который наконец-то может не притворяться.

— Потому что графиня — это гарантированная прибыль.

Я смотрела на неё, не моргая.

— Что?..

— Ты всегда была ужасно романтичной, Ирьяна. Даже когда пыталась казаться умной. Любовь, верность, достоинство… Как это мило. Только мир устроен иначе.

Она поправила складку на платье. Движение было привычным, отточенным, тем самым, которым она пользовалась на балах, когда хотела показать, что ей всё равно.

— Эмери был хорошей сделкой. Не лучшей, конечно. Но надёжной. Графиня — это положение. Дом. Имя. Возможности. А герцог… — она на мгновение замолчала. — Герцог был слишком крупной ставкой. Слишком рискованной. Но если ты умрёшь, ставка снова станет возможной.

Меня затошнило.

Не от боли.

От неё.

От того, как легко она произносила эти слова. Будто речь шла не обо мне. О сестре. О крови. О девочке, с которой она делила одну кровать, одну комнату, одни секреты и одних кукол.

— Ты меня здесь не оставишь, — прошептала я. — Мы же сёстры. Ты можешь меня вытащить, а потом ненавидеть сколько влезет!

Миранда тихо рассмеялась.

— Сёстры?

Она произнесла это слово так, будто оно было смешным. Будто я сказала что-то нелепое. Будто я попросила её подарить мне луну.

— Какая ты всё-таки наивная.

Она придвинулась ближе. Я почувствовала запах её духов — роза, мускус, что-то сладкое. Тот же запах, что и у матери. Тот, от которого меня всегда тошнило.

— Ты ведь знаешь, почему наша семья стала такой богатой?

Я молчала.

— Не знаешь, конечно. Тебя берегли от неприятных подробностей. Помнишь дядюшку Эндрю?

В груди стало холодно. Я помнила смутно.

Имя. Портрет, который потом убрали. Разговоры, которые обрывались, когда я входила.

— Он умер, — сказала я.

— Конечно умер, — Миранда улыбнулась. — Очень вовремя. Его капитал прекрасно дополнил капитал нашего отца. После этого дела семьи пошли в гору.

— Нет…

— О, Ирьяна.

Она почти ласково посмотрела на меня.

— Только не говори, что ты верила в несчастный случай. Его убил папа, чтобы забрать его долю в верфях. И его корабли.

Я хотела отшатнуться, но капкан дёрнул ногу, и перед глазами вспыхнуло белым. Боль ударила в виски, в затылок, в самые кончики пальцев. Я зашипела сквозь зубы, и вкус крови наполнил рот.

— В торговле нет родственников, — сказала Миранда. — Есть доли. Есть деньги. Есть выгода. У нас в семье это всегда понимали лучше тебя. Ты… ты слишком аристократична для нашей семьи. Хоть в торговле и смыслишь. Как говориться, не обманешь — не проживешь! А ты всегда за честность.

Она склонилась к моему лицу. Так близко, что я видела каждую ресницу, каждую пору на её коже, каждую каплю росы, застывшую на жемчужной нити.

— Так что не надо говорить мне о сестринской любви. В нашей семье убивать родственников ради выгоды — почти традиция.

Томас сложил руки на груди, поднимая глаза в небо.

— Боги милостивые…

— Томас, — холодно сказала Миранда. — Я велела тебе молчать.

Я судорожно вдохнула. Воздух пах прелой листвой, сырой землёй и чем-то ещё — горьковатым, хвойным. Запахом леса, который я ещё несколько часов назад считала своим спасением.

Боль накрывала волнами. Но страх был сильнее. Он был холодным, острым, трезвым. Он заставлял мозг работать быстрее, чем обычно. Он шептал: «Думай. Думай. Если не будешь думать — умрёшь».

— Хорошо, — сказала я хрипло. — Хорошо. Давай говорить о выгоде. Я предлагаю сделку.

Миранда чуть приподняла бровь.

— Вот как?

— Выпусти меня. Довези до города. До любого. Я исчезну. Клянусь. Меня больше никто не увидит. Ни Олвинд. Ни Эмери. Ни родители. Никто. Твой путь в постель герцога будет свободен. Можешь разводиться со своим графом, и хоть завтра под венец!

Я говорила быстро, хватаясь за каждое слово, как за край пропасти. Слова сыпались из меня, рваные, мокрые от слёз и пота.

— Тебе же это выгодно. Ты сама сказала. Я не хочу возвращаться. Я хочу исчезнуть. Так помоги мне исчезнуть.

Впервые за всё время Миранда изменилась в лице.

Совсем немного, но я заметила.

Она побледнела. Не так, как бледнеют от страха. А так, как бледнеют от мысли, которую не хотели думать.

— Нет, — сказала она.

— Почему? — удивилась я. — Не вернусь к нему. Герцог Арундел уже свободный мужчина. Что тебе мешает?

Её губы сжались, словно она взвешивает выгоды. Но что-то омрачало ее лицо.

Она наклонилась ближе.

В её глазах мелькнула злость. Горячая, живая, настоящая. Та самая, которую она прятала за маской спокойствия все эти годы.

— Он будет тебя искать, — резко сказала она. — Он перевернёт весь город. Всю столицу. Все лавки. Все постоялые дворы. Все дома,