Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Я замерла. В этих словах прозвучала жгучая ревность.

— Он бросит все на твои поиски! — выплюнула она.

Неужели? Вот поэтому она так быстро смоталась из поместья? Что произошло между ними? Неужели герцог отказался от нее? Или… Я боялась даже думать о таком… Выбрал меня?

— Значит так, — прошептала Миранда, словно только что сказала лишнее, — живая ты слишком дорого мне обойдёшься.

Томас шагнул вперёд.

— Госпожа Миранда… что вы говорите?

Она медленно повернула голову.

— То, что ты слышал! — резко бросила сестра.

— Так нельзя, — сказал он глухо. — Это неправильно! Она ваша сестра.

Миранда усмехнулась.

— И?

Томас смотрел на неё так, словно видел впервые.

— Я не могу оставить её здесь, — сглотнул Томас.

— Можешь, — отрезала Миранда.

— Нет.

На секунду мне показалось, что он сейчас бросится ко мне. Что он плюнет на её приказ. Что в мире ещё осталось хоть что-то человеческое.

Миранда тоже это поняла и улыбнулась.

— Томас, — сказала она мягко. — Как там зовут твою младшую? Мэри?

Кучер застыл.

— Не надо…

— Хорошая девочка. Светлые косички. Всё время таскает с кухни яблоки, когда вы приезжаете к нам во двор. А что, если однажды яблоко покажется ей очень невкусным? А потом у нее сильно-сильно заболит животик… Да так, что доктора не спасут?

— Госпожа…— опешил Томас.

— А старшая? Лиза? Уже почти невеста, кажется. Она красиво будет смотреться в гробу в белом платье… — заметила Миранда.

Он побледнел так, что даже в жёлтом свете фонаря это стало заметно.

— Ты ведь любишь своих дочерей, Томас?

Он молчал.

— Я тоже не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось. Так что тебе придется слушать мои приказы и держать язык за зубами. Одно только слово, и случиться что-то очень плохое…

— Вы не посмеете… — прошептал Томас, глядя на нее, как на чудовище.

— Проверишь? — в голосе сестры слышалась насмешка.

Томас сжал фонарь так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Я смотрела на него и видела, как ломается человек. Сначала в глазах. Потом в плечах. Потом в опущенной голове.

— Простите, мисс Ирьяна, — прошептал он.

И это было страшнее всего.

Он не хотел, но уходил.

— Томас… — выдохнула я.

Кучер не посмотрел на меня.

Миранда поднялась.

— Поехали, — скомандовала она. — Оставим сестричку-истеричку умирать в лесу! Пусть это станет моей местью герцогу!

— Миранда… — я попыталась ухватить её за подол, но пальцы скользнули по мокрой траве. — Пожалуйста… я умру…

Она поправила платье и пошла к карете.

Томас шёл за ней.

Медленно, как приговорённый.

Фонарь удалялся, и вместе с ним уходил свет.

— Томас! — закричала я. — Томас!

Он дёрнулся, но Миранда резко бросила:

— На козлы.

Дверца кареты хлопнула. Лошади переступили. Колёса скрипнули.

Я услышала, как Томас взбирается на козлы.

Ещё секунда.

Ещё одна.

И карета тронулась.

Сначала медленно. Потом быстрее. Свет фонарей качался между деревьями, становился всё меньше, мутнее, дальше.

Я кричала.

Сначала звала Томаса. Потом Миранду. Потом уже никого.

Просто кричала. Пока голос не сорвался. Пока лес снова не стал тихим. Пока на дороге не осталось ничего, кроме темноты, мокрой травы и следов колёс.

Я осталась одна.

В капкане.

В лесу.

С пониманием, что моя сестра только что посмотрела мне в глаза…

… и выбрала мою смерть.

Глава 100. Дракон

Миранда потянулась ко мне.

Так просто. Так привычно. Словно между нами не было ни её брака с Эмери, ни моей свадьбы с её сестрой, ни этих дней.

Она поднялась на цыпочки, чуть запрокинула голову, и её ресницы дрогнули так, как дрожали когда-то на балу, где я впервые понял, что погиб.

Тогда мне казалось, что погибнуть от одного взгляда можно. От одного движения тонких пальцев. От одного полушёпота, произнесённого почти у самого уха.

Я помнил это слишком хорошо. Помнил, как хотел коснуться её губ. Помнил, как стоял рядом с ней в оранжерее, слушая, как дождь бьёт по стеклянной крыше, и думал только об одном: если она сейчас попросит, я отдам ей всё. Имя. Дом. Гордость. Особенно разум.

И вот теперь она стояла передо мной. Та самая Миранда. Прекрасная. Нежная. Обманчиво хрупкая.

Она тянулась к моим губам, как к чему-то, что давно принадлежало ей.

И я вдруг понял, что не могу.

Нет. Не не смею. Не не должен.

Именно не могу.

В груди не вспыхнул прежний огонь. Кровь не ударила в виски. Дракон не поднял голову, не рванулся к ней, не заскрёб когтями по рёбрам, требуя взять то, что столько месяцев казалось недостижимым.

Ничего.

Только холод. И странная, почти болезненная ясность.

Я поднял руку и остановил её, коснувшись пальцами её губ.

Не ласково. Не нежно. Как закрывают дверь.

Между нами осталось несколько дюймов. Ровно столько, чтобы увидеть, как в её глазах сначала мелькнуло удивление. Потом обида. А затем — непонимание. Настоящее. Почти детское.

Миранда застыла, подалась назад, а я убрал руку.

— Олвинд?..

Когда-то я ненавидел, как легко она произносила моё имя. Словно оно было не древним именем моего рода, не титулом, не клятвой крови, а мягкой лентой, которую можно завязать вокруг пальца. Когда-то я был готов слушать этот голос часами.

Теперь он казался мне чужим.

— Не надо, — сказал я.

Она моргнула. Один раз. Второй. Её губы, ещё мгновение назад готовые коснуться моих, дрогнули.

— Вы всё ещё злитесь на меня?

В этом вопросе было всё. Уверенность, что проблема только в моей злости. Что стоит мне простить — и мир снова встанет на прежние места. Что я всё ещё тот мужчина, который смотрел на неё издалека, сдерживая себя из последних сил. Что она всё ещё та женщина, ради которой можно забыть обо всём.

Я смотрел на неё и пытался найти в себе хотя бы остаток той страсти, что когда-то жила под кожей.

И ничего не нашёл.

Было неприятно. Пусто. И немного стыдно. Не перед ней. Перед Ирьяной.

— Нет, — ответил я.

Миранда чуть нахмурилась.

— Тогда почему? — с возмущением прошептала Миранда.

Почему? Хороший вопрос. Я тоже мог бы спросить себя об этом. Почему женщина, которую я хотел больше, чем позволял себе признать, стояла сейчас в моём