Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

И только когда за ним закрылась дверь, прошептала в пустую комнату:

— Если развода не будет…

На мгновенье я представила. Жена, которая все знает, но молчит. Жена, которая все знает, но все равно надеется на что-то… Это было так унизительно. Потратить жизнь на вечное ожидание чуда, которое не случится.

Что же делать… Я не хочу в этом участвовать… Не хочу!

Я хочу забыть всех этих людей. Как страшный сон. Я не хочу видеть их лица, не хочу слышать их голоса. Я хочу выйти из этой жестокой игры. Я не хочу жить в вечном унижении.

И тут пришла мысль.

Значит, обманутая жена, герцогиня Арундел, умрет этой ночью.

А утром никто уже не найдет Ирьяну Бельвиль.

Глава 89

Мысль о смерти показалась мне неожиданно тёплой.

Не о моей смерти — нет. Где-то в самой глубине, под рёбрами, где ещё вчера билось что-то живое и доверчивое, я всё так же цеплялась за воздух, за свет, за запах хлеба, шелест бумаг. Тело не хотело умирать. Тело хотело есть, спать, чувствовать солнце на коже.

Но мысль о трагической и внезапной смерти герцогини Арундел после ссоры с мужем…

Она показалась мне единственным местом, где еще оставалась свобода.

Слёзы мгновенно просохли. Я чувствовала, как эмоции медленно отступают, а голова начинает работать.

Они приготовили мне роль на всю жизнь. Роль молчаливой ширмы. Я не знаю, разведётся ли Миранда, или предпочтёт под покровом ночи наставлять мужу рога. Но так или иначе я буду просто ширмой для их отношений. До самой смерти. Без права на любовь. Без надежды на счастье. Без шанса на взаимность. И без развода.

И я никуда не денусь. Никто не спросил меня, хочу ли я этого? Да если бы я знала, я бы отказала бы герцогу! Ещё тогда, когда он несколько раз спрашивал, хочу ли я стать его женой?

Он ведь знал, какая роль мне уготована. Знал о моей гордости, которая не позволит её играть. Поэтому он спрашивал несколько раз, словно пытаясь успокоить свою совесть.

Видимо, Миранда узнала о том, что герцог посватался ко мне раньше, чем сказала мать. Кто-то из слуг донёс ей. И именно поэтому она остригла меня. Это была ревность. Не к Элерсу. К Олвинду.

Я чувствовала, как осколки моего прежнего мира собираются в новую картину.

Герцогиня не может получить развод? Значит, она умрёт.

Её будут искать. Может быть, даже поплачут — те, кому положено плакать. Нора, наверное, правда будет плакать. Экономка сделает строгое лицо. Дворецкий скажет что-нибудь утешительное и правильное.

А может быть, герцог наконец поймёт. Что не всякую боль лечат голубым шёлком. Что не всякое молчание — это согласие. Что не всякая женщина — это слепок с другой женщины, просто немного неудачный.

А может быть…

Может быть, ему станет легче.

Я закрыла глаза. Под веками всё ещё стояла Миранда. Её ресницы. Её жемчуг. Его ладонь на её плече.

Если он меня не любил — он переживёт. У него есть Миранда. У него есть его настоящая любовь.

Если любил…

Мысль застряла в горле, как рыбья кость. Острая. Постыдная. Мне было стыдно, что я хочу в это верить. Стыдно, что я вообще допустила такую мысль.

И тут же я сжала сердце в тиски.

Если любил — пусть он почувствует боль, которую чувствую я. Пусть он войдёт в эту комнату и увидит, что меня больше нет. Пусть его пальцы найдут только холодную простыню.

Я испугалась этой мысли, но не оттолкнула.

Боль за боль. Тишина за тишину. Пустота за пустоту. Ложь за ложь.

Это звучало справедливо.

Глава 90

Я медленно подняла голову.

Слёзы просохли. Внутри осталась только сухая, звенящая ясность. Такая бывает утром, когда первый раз за долгое время выглянет солнце и покажет тебе, сколько пыли на самом деле лежит на полках.

Умереть.

Исчезнуть.

Начать всё заново.

Я вспомнила господина в тёмно-вишнёвом жилете.

Это было года за три до свадьбы с Эмери. Отец привёл его в гостиную — толстого, румяного, с мокрыми от смеха глазами. Господин ел марципановые пирожные и смеялся так, что дрожали хрустальные подвески на люстре. Мама потом ругала горничных за то, что они плохо протёрли люстру, но это уже другая история.

— Видишь его? — спросил отец, чуть наклонившись ко мне. От него пахло дорогим табаком и чем-то кислым — наверное, он уже успел выпить.

Я кивнула. Мне было двенадцать, и я уже умела молчать, когда взрослые говорили то, что нельзя повторять.

— Это мертвец.

Я тогда побледнела. Мама велела принести нюхательную соль, и весь вечер я украдкой смотрела на господина и представляла, как он ночью выбирается из могилы. Как стряхивает с плеч землю. Как приходит на бал, чтобы есть пирожные среди живых.

Но правда оказалась проще и куда скучнее.

Его звали мистер Эдмунд Крофт. Первое дело мистера Крофта прогорело так громко, что об этом писали в газетах. Кредиторы стояли у дверей, поставщики угрожали судом, а долги росли быстрее, чем он успевал дышать. Он не мог сделать ни шага, чтобы за ним не потянулись чужие руки с расписками.

И тогда мистер Крофт умер.

Очень убедительно.

С каретой, разбившейся у моста. С плащом, найденным в реке. С бедной вдовой, которая рыдала так, что даже кредиторы отвернулись — не из жалости, а из приличия.

А через три года в столице появился мистер Эдвард Линден. Успешный торговец тканями. Один из главных папиных партнеров. Он сбрил усы и бороду, немного изменил внешность, отрастил пузо. И мало кто знал, что когда-то этого человека разыскивала вся столица.

— Запомни, Ирьяна, — сказал тогда отец, когда я осмелилась спросить, не страшно ли это. — Иногда человек выживает только потому, что вовремя хоронит прежнего себя.

Тогда мне показалось, что это ужасно. Грязно. Неправильно. Я всё время думала, а как вдова? Сказал он ей об этом или бедная женщина до сих пор оплакивает мужа? Предупредил он ее или нет?

Но я не знала ответ на этот вопрос. Я никогда не разговаривала об этом. А отец ловко шантажировал Линдена правдой, выбивая для себя лучшие условия.

И вот теперь мнимая смерть показалась единственным разумным выходом.

Я поднялась. Колени предательски дрогнули,