Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Я лишь случайно оказалась рядом. Случайно. Запасной вариант. Вторая. Опять.

Всегда вторая. Сначала Эмери предпочел Миранду. Теперь Олвинд предпочел Миранду. А я... Я была просто декорацией. Фоном. Временной заменой… Так, словно кто-то хотел купить пирожные, а их не оказалось, и пришлось довольствоваться пирожками. Боги, как обидно…

— Ты мог бы отказаться у алтаря... — всхлипнула Миранда, делая шаг к нему. — Я… я ждала… Я ждала, что ты откажешься… Я нарочно молчала…

— Я был зол на тебя, Миранда, — послышался голос герцога.

— И именно поэтому ты решил жениться назло мне на моей сестричке-истеричке! — дрожащим голосом произнесла Миранда.

— Я посчитал, что так будет правильно, — произнес Олвинд. — К тому же твоя сестра оказалась не такой, как ты мне ее описывала.

— Скажи… скажи, что ты жалеешь о том, что женился на ней… Скажи мне… Скажи, что ты ведь не злишься? — с надеждой прошептала она. — Ты посмотри… Я приехала ночью, одна… Потому что… больше так не могу… Я не хочу быть женой Эмери. Я… я хочу быть твоей женой… Слышишь… Я знаю, что мне нет прощения. Что я допустила ошибку. Но хотя бы так… Я устала от писем… Я просто хотела увидеть тебя… А теперь я боюсь, что сделает мой муж, узнав, что я исчезла посреди ночи.

— Мира, прошу тебя, успокойся, — в голосе герцога звучала мягкость.

Она закрыла лицо руками, но я видела, как сквозь пальцы пробивается улыбка. Облегчение. Триумф.

— Я так ошиблась... Олвинд... Я думала, что поступаю правильно. А теперь... я не могу смотреть на мужа. Мне противно. Он целует, а меня тошнит… Я не могу выносить его прикосновения… Я не смогла больше оставаться рядом с ним. Я знала... стоит тебе увидеть меня... и ты поймешь…

— Ты хочешь, чтобы я развелся с ней? — спросил герцог.

— Нет, нет… — шептала Миранда. — Не надо… Пусть сестричка-истеричка побудет счастливой. Я же…

Ее руки скользили по его груди.

— Я же всегда смогу сказать мужу, что навещала сестру… Что мы с ней помирились…

Я больше не слышала. Слова превратились в бессмысленный гул.

Перед глазами все плыло. Голубое платье. Жемчуг. Его взгляд, полный нежности…

«Вам идет этот цвет», — говорил он мне, глядя на Миранду в своих мыслях.

«Жемчуг удивительно подходит к вашим волосам», — говорил он мне, представляя, как украшает шею другой женщины.

Он просто... лепил из меня ее. Использовал мое тело, мое имя, мой позор, чтобы сделать ее копию.

Я почувствовала, как по щекам текут слезы. Горячие, обжигающие. Даже не заметила, когда они появились. Они текли тихо, беззвучно, оставляя на коже мокрый след.

Вот почему он так и не лег со мной в постель. Вот почему у нас не было ни поцелуя, ни брачной ночи… А я, дура, думала, что дело в волосах. Думала, что дело в чувствах… Думала, что ему важна любовь…

Миранда сделала шаг вперед. Олвинд не отступил. Он принял ее объятие.

Я увидела, как она подняла лицо к нему. Как ее губы приблизились к его губам.

Глава 84

Больше я смотреть не смогла.

Зажав ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, чтобы не выдать своего присутствия этим ужасным, животным звуком боли, я бесшумно попятилась назад. Тени коридора поглотили меня.

Уже в темноте я повернулась. И почти побежала по темному коридору, не разбирая дороги, спотыкаясь о собственные ноги, цепляясь халатом за углы стен.

Только бы добраться до своей комнаты. Только бы закрыть дверь. Только бы... не рассыпаться прямо здесь, на этом холодном паркете, превратившись в прах вместе с последней надеждой на то, что я кому-то нужна.

Я не помнила, как добралась до своей комнаты.

Коридоры расплывались перед глазами, превращаясь в длинный, дышащий туннель. Портреты предков Арунделов на стенах казались размытыми пятнами, их нарисованные глаза сливались в одну равнодушную, осуждающую массу. Я хваталась за холодную штукатурку, чтобы не упасть, оставляя на обоях влажные следы от потных ладоней. Один раз плечо глухо стукнулось о косяк, но тело отказывалось чувствовать боль.

Боль была где-то очень далеко. А здесь, внутри грудной клетки, только гулко отдавались чужие слова.

«Я приготовил кольцо. Кольцо с сапфиром и жемчугом».

Я замерла посреди спальни, судорожно вцепившись в спинку стула.

Нет.

Не может быть.

Я просто устала. Я ослышалась. Дому семьсот лет, эхо в коридорах играет злые шутки, искажая голоса. Наверное, он сказал что-то еще. Что-то, что все объяснит. Что он злился на нее. Что это было давно. Что он передумал.

Я прислонилась спиной к тяжелой дубовой двери и медленно сползла по ней вниз, пока колени не ударились о мягкий ворс ковра. Только сейчас я поняла, что все это время не дышала.

Воздух ворвался в легкие рывком, пахнущим пылью и моим собственным, кислым от страха потом.

— Нет... — звук получился сухим, чужим, болезненно сдавленным. — Нет...

Перед глазами встали солнечные блики. Запах сена и теплой кожи Счастливицы. Его ладонь на моей талии. Горячая, тяжелая, надежная.

Я не отрывала глаз.

Я судорожно провела ладонями по лицу, размазывая горячие, обжигающие дорожки слез.

Он смотрел. Он кормил меня с ложки, когда кожа на руках вздулась от ядовитого плюща. Он держал меня, когда я падала с седла. Он приходил вечером, чтобы поцеловать мою руку, и его губы были прохладными и сухими.

Внутри что-то тихо, методично перебирало факты, словно купец, проверяющий фальшивые векселя.

Он просто хороший человек.

Вежливый. Благородный. Терпеливый.

Но не любящий.

Холод поднимался от пола, проникая сквозь тонкий шелк ночного халата, который я набросила поверх платья. Но мысленно я все еще была в голубом. В том самом, с серебряной вышивкой.

Я медленно подняла руку к волосам. Пальцы нащупали гладкую, прохладную жемчужную шпильку.

Вытащила. Бросила на туалетный столик. Сухой, костяной стук.

Вторую. Третью.

Белые бусины покатились по полированному дереву, тихо звякая друг о друга. Звук был отчетливым, издевательским.

«Вам удивительно идет жемчуг».

Я смотрела на свои дрожащие пальцы.

Он не видел меня.

Никогда не видел.

В его кабинете, в конюшне, в спальне — он смотрел сквозь меня. На мои волосы, на мою шею, которую он украшал.

Голубой цвет. Не потому, что он подчеркивал бледность моей кожи. А потому, что Миранда стояла