Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

на электричке. Маховик строительства закрутился на полную мощь, и от начала планировочных работ, датированных 4 января 1987 года, до первого выданного ордера на готовую квартиру прошло всего 14 неполных месяцев.

Власти задумали новый дом для атомщиков еще краше прежнего, чтобы он всем своим видом показал нерушимость дружбы братских народов.

Строили действительно всем миром. Каждый квартал закрепили за отдельной союзной республикой, старавшейся уже в проекте выразить свою индивидуальность. Разноцветные ГСК (жилые градостроительные комплексы) окружили общий центр, и каждый из них мог похвастаться широкой сетью «объектов соцкультбыта», по модной тогда терминологии.

Славутич рассчитали для проживания 20 000 человек с возможностью расширения до 30 000, но этого не понадобилось. Поначалу город казался пришельцем из запретного буржуазного мира, подсмотренного в первых фильмах эпохи домашнего видео. Свободно продававшаяся пепси-кола в магазинах соседствовала с невиданными «шайтан-машинами» в образе банкоматов. Площади между ГСК напичкали торговыми и общественно-культурными центрами, банками и спортивными комплексами. Появился и свой яхт-клуб. В новопостроенный Дворец культуры переехала легендарная припятская дискотека «Эдисон-2» и даже успела провести несколько вечеринок, правда, не особо радостных.

Очень скоро Славутич превратился в самый модный город Украины. Сюда стремились попасть многие, и население росло быстрыми темпами. Новоселов не смущали ни повышенный фон в окрестных лесах, ни туманные перспективы работы в городе, ориентированном всего на одно предприятие. После объявления о закрытии ЧАЭС энтузиазм резко угас, и жители Славутича стали уезжать в поисках лучшей жизни. Однако, убедившись, что это процесс растянется на десятилетия, а кругом ситуация еще хуже, многие вернулись обратно.

Ныне здесь проживает 25 000 человек, из которых на станции работает менее восьмой части. Остальные, по уверениям местных пессимистов, глушат спиртное, бьют друг другу морды и мечтают куда-нибудь уехать из этого проклятого места. Оптимисты резонно указывают на относительно высокие зарплаты, красоту города и хорошие возможности для бизнеса в связи со статусом свободной экономической зоны. Разобраться, где тут правда, а где домысел, и было целью моего полудневного визита в город неудавшегося будущего.

Письмо № 4. «Город, приговоренный к жизни»

Это не совсем обычное предприятие началось лет 15 тому назад, ранним утром на железнодорожном вокзале украинского Чернигова. Поезд из Москвы удобно подкатил к этому красивому зданию в 4 ч. 54 мин. Да-да, такое было еще возможно. На выбор имелось два варианта попадания в заветный атомоград: автобусом или пригородной электричкой. Конечный пункт один: транспортный узел Славутича, построенный по принципу «два в одном» (то есть объединенные ж/д вокзал и автостанция).

Черниговская автостанция тоже находится прямо у вокзала, что весьма удобно. Несмотря на ранний час, первый автобус на Славутич практически полон – это все те же работники станции, вынужденные добираться на перекладных. Пока праздношатающиеся сталкеры обозревают заоконные красоты, занятые люди досыпают этот отрезок пути.

Прогулку по утреннему городу атомщиков пришлось отложить на попозже. С семи часов утра в здании местного вокзала всегда наблюдается оживление, а платформа заполняется людьми. Это работники ЧАЭС ждут единственный рейсовый транспорт на станцию – прямую электричку отправлением в 7 ч. 24 мин. Она бесплатная, и пассажиров никто не проверял на предмет принадлежности к ЧАЭС. Следовательно, любой желающий мог сесть в нее и абсолютно спокойно доехать до станции.

Рельсовые пути проходят по своеобразному «аппендиксу» – это территория Беларуси, что вклинивается в украинское Полесье. Для исключения ежедневных пограничных формальностей рейс сделали безостановочным. Время в пути коротается в созерцаниях сначала просторов днепровской поймы, а потом и самого великого Днепра с птицами, изредка долетающими до середины его.

Речную гладь сразу меняет белорусская территория, переходящая в Полесский радиационно-экологический заповедник, закрытый для проживания. Его легко идентифицировать по брошенным хатам у заросших дорог, разбитым вдрызг полустанкам и ржавому тепловозу с двумя вагонами, словно забытому на полдороге пьяным машинистом.

Если поселок и станция Иолча, что за пределами ПГРЭЗ, вполне населены, то села Колыбань, Залесье, Вельмов и станция Посудово навечно погрузились в тяжелый радиационный сон. Отсюда до ЧАЭС по прямой менее 20 километров, и самый тяжелый «северный след» безнадежно загрязнил местные почвы. Фон и поныне не опускается ниже 50–150 мкР/ч, что в несколько раз выше нормы.

Ближе ко второй половине часового путешествия начались владения украинской Зоны отчуждения. Поначалу она выглядит как обычные малороссийские просторы, и только пустые глазницы редких небольших строений выдают заброшенность этих мест.

Электропоезд со свистом пронесся мимо нежилого поселка Зимовище, в котором уже много лет никто не зимует. Но мало ли глухих мест в державе нашей, забытых и властями, и всяк живущим в округе народом, представленным подчас лишь десятком древних полуслепых старух? Необычность этих – в срубленных березах на немалых площадях – как будто батька Махно по ним прошелся и порубал гигантской саблей.

За несколько километров до станции назначения слева по ходу движения можно увидеть белое полуразбитое здание с красноречивой надписью: Wellcome to hell! («Добро пожаловать в ад!»)

Пассажиры, однако, не проявили беспокойства при виде угрожающего приветствия. Они мирно переговаривались, читали газеты и травили анекдоты. Если б не странный пейзаж за окном, можно было бы подумать, что это жители подмосковных городков едут в столицу на работу, тем более что характерный украинский говор зачастую одинаков там и тут (в такую рань «коренные ма-асквичи» обычно спят).

Последние километры пути пролегали по необычайно красивой пойме реки Припять. Утренний туман уже поднялся над водой, природа торжественно замерла в предвкушении еще одного теплого безветренного дня. Но никому до ее красот не было дела, кроме «засланного казачка», прорвавшегося к станции без должных на то прав.

Фотографировать и снимать на видео удалось только из тамбура, поскольку вид чужака и так вызвал кривые взгляды завсегдатаев электрички, а лишние разбирательства со службой безопасности ЧАЭС нам ни к чему.

Наконец, эта любопытная поездка подошла к своему логическому завершению. Поезд причалил к единственной платформе, наглухо закрытой перегородками от внешнего мира. Улизнуть отсюда и побродить в округе невозможно: единственный выход преграждают турникеты и мощная военизированная охрана режимного объекта. Все пассажиры дружно надели на шею бейджи-пропуска и исчезли во чреве станции, соединенной с платформой.

К счастью, охрана обычно не выходит к поездам и не проверяет ошивающихся рядом граждан на предмет целей визита. Та же электричка уходила обратно в Славутич в 8 ч. 40 мин. В течение этой 20-минутной остановки можно было поснимать объекты ЧАЭС на камеру, благо помешать некому.

Ближе к отходу электропоезд заполнился людьми, отработавшими ночную смену. Я тоже сделал вид смертельно уставшего человека и весь обратился в слух. Очень интересно было послушать