Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

Поскольку общество знати не отделено от населения, то повышенное цветовосприятие переходит в «народ», но претерпевает изменения. Народ в цвете выделяет яркость и блеск, с утратой оттенков цвета. Типичным примером может служить красочность цыганского наряда.

В живописи цветовосприятие чрезвычайно зависит от «хорошего вкуса» времен роскоши придворной жизни. При «хорошем вкусе» живопись остается в стороне от раскрашенного рисунка, характерного для народной культуры. При культурном обмене между знатью и народом формируется искусство декоративности. Декоративность цветовосприятия имеет прямое отношение к композиции изображения. Когда в живописи говорят о ритме, гармонии, целостности, то все такого рода «музыкальные термины» имеют отношение именно к декоративности.

8. Достижение единства и цельности.

Основной признак целостности композиции сформулирован еще Аристотелем: «объемлимость одним взглядом». Именно одним, сразу, с первого взгляда.

Путем к достижению целостности вида изображения служит аллюзия декоративности всего изобразительного поля. Достигается это многими средствами: образной геометрией, цветовым строем, градациями светлости. Критерием достигнутой целостности изображения является скользящий переход от вида к виде́нию и обратно. Если декоративность вида отвечает за формальную цельность картины, то визуализация видения достаточна для того, чтобы вся композиция была единой и цельной.

9. Проблемы индивидуального стиля.

При оценке авторского творчества востребовано понятие стиля. Стиль не есть манера. Если «стиль – это человек» по выражению Стендаля, то манера – это форма общения, вежливого или не очень, форма диалога. Стиль определяется призванием, манера образованием. Манеру можно наработать, стиль определяется отчаянием при неукоснительном следовании призванию. Когда отчаяние, пройдя стадии маниакально-депрессивного синдрома и меланхолии, доходит до сублимации, обращения, преображения (разная терминология), тогда возникает стиль. То есть речь идет о «духовном опыте». По Кьеркегору, духовность – это разные стадии «ухода в себя». По Ницше, напротив, это выход из себя, дионисизм. По Штайнеру опыт теософии, опыт визионерства. Есть религиозные техники духовности: от аскезы и отшельничества до разных форм медитации, включая сновидения. Манера нарабатывается без особого обращения к «измененным состояниям сознания»; стиль, напротив, без разных форм одержимости и визионерства невозможен.

Опыт «измененных состояний сознаний» [Костецкий, 2006] в искусстве продуктивен только тогда, когда он сопряжен с «хорошим вкусом». При отсутствии «хорошего вкуса» опыт измененных состояний сознания контрпродуктивен и ведет мимо визионерства к девиантным формам чувственности и мышления.

Вместо заключения.

Теоретически вопрос о композиции в живописи упирается в проблему артистизма. К сожалению, в эстетике никогда не было, и до сих пор нет, такой эстетической категории как «артистизм». Феномен артистизма более или менее однозначно понимается разве что в хореографии и актерстве. Причем, актерство как таковое ведет свое начало от хореографии. Как отмечала историк танца Л. Д. Менделеева-Блок, «…комедия масок слагалась из танцовщиков, оказавшимися и выдающимися актерами… Именно так: морескьер, который стал играть, а не актер, который умел танцевать» [Блок, 1987, с.126]. Для теории композиции в живописи существенно то обстоятельство, что и в хореографии, и в актерстве можно говорить об «изобразительности».

Феномен изобразительности обладает собственным очарованием. Во-первых, изображение расширяет сознание, что само по себе переживается как «прояснение» с коннотациями радости. А точность изображения вызывает восторг. Во-вторых, в изображении есть «трактовка» с вложенным в нее пояснением, комментарием, оценкой, личным отношением. В-третьих, при точности изображения восторг переадресуется с изображения на изобразителя, который в дальнейшем будет сам по себе выступать фактором расширения сознания в процессе общения. Возникает феномен «обожания» танцоров, музыкантов, художников. Феномен «обожания» имеет большое социологическое значение для воспроизводства культуры, для перевода повседневности в праздничность. Так, например, случайная встреча любой «знаменитости» на улице рождает эффект праздничности и приключения.

Поскольку предметом теории композиции в живописи можно считать изобразительность в тренде артистизма, постольку понятие композиции должно сводиться к артистичной точности изображения – не буквальной, не геометрической, не предметной, не психологической. Подмена артистичной точности «точностями» другого рода есть главная причина композиционной несостоятельности картины с художественной стороны. При этом ничто, конечно, не мешает картине, не будучи шедевром художественного творчества, выступать в роли прекрасной иллюстрации события или человека, природы или утвари, быть «наглядным пособием» истории общества, семьи, человека.

Глава IV. Неочевидные истоки художественности в литературе

Станция метро «Достоевская»

«Конечно, вряд ли найдется человек достаточно дерзкий, который усомнился бы, что Достоевский – художник и притом великий <…>Так вот… он художник слабый»

А. В. Луначарский

Людям образованным, но далеким от занятной науки истории, может показаться, что писатели были всегда, и литература существует едва ли не с шумерских времен. Между тем, и писатели, и читатели в истории культуры явление скорее сезонное, чем непрерывное. Время от времени возникает бум чтения и, откуда не возьмись, тогда возникают писатели. Спустя какое-то время, появляются модные писатели, многих имен из которых история потом не помнит. Иногда писатели вдруг исчезают, и публика читает прежних авторов, едва ли не древних. Если силу набирает религия, то все читатели могут довольствоваться одной книгой, например, Библией. Тогда писательство становится совсем неуместным.

В европейской истории последних нескольких столетий бум писательства возникал по причине отнюдь не филологической, не из любви к слову, а по причинам, прежде всего технического характера. Во-первых, в связи с развитием почты и почтовой связи, во-вторых, с массовым производством дешевой бумаги, обусловившем возникновение «газеты».

Ныне почта настолько бытовое явление, что о нем и вспоминать вроде как не уместно. Между тем, в историческом аспекте именно почта породила писательство как таковое. История вопроса проста. Сначала почта возникает и существует для военных, дипломатических и коммерческих целей, осуществляясь попутными сообщениями или фельдъегерским способом. Но по мере дорожного строительства и организации регулярных перевозок «по расписанию» люди начинают по делу и без дела обмениваться не деловыми предложениями, а бытовыми сообщениями в коротких «письмах». Писать стали друзьям и родственникам «просто так»: что делали, кого видели, о чем мечтали, кто заболел или выздоровел, кто помер или женился. Регулярность и надежность почты создали психологический феномен «ожидания»: почту ждали. Почте радовались, при задержке почты переживали и волновались. Заботились о своем ответе «вовремя», чтобы не волновать других. Люди целые вечера перед сном тратили на то, чтобы ответить всем, кто писал им. Это и был бум письма. Переживание эмоций в письмах достигло максимума, породив сентиментальность с сопереживаниями и экзальтацией