Я вижу Сатану, падающего, как молния - Рене Жирар

Внешне между этими двумя событиями нет ничего общего: они упоминаются в разных текстах, располагаются одно в начале, другое практически в самом конце важнейшего этапа рождения христианства. Обстоятельства этих двух событий были совершенно разными. Их герои — совершенно разные люди. Но глубинный смысл произошедшего в обоих случаях тот же самый.

Благодаря этим событиям двое обращенных людей оказываются способными увидеть стадное насилие, которым и они, сами того не сознавая, были одержимы, тот миметизм, который заставляет нас всех участвовать в распятии.

Сразу же после своего третьего отречения Петр услышал пение петуха и вспомнил предсказание Иисуса. И только в этот момент он открыл для себя феномен толпы, которой сам был частью. Он гордо мнил себя свободным от искушения предать Иисуса. На протяжении всех синоптических Евангелий Петр — несознательное орудие скандала, который им манипулирует без его ведома. Обращаясь несколько дней спустя к толпе с речью о Страстях, он будет настаивать на неведении существ, одержимых миметическим насилием. Он знал, о чем говорил.

В Евангелии от Луки в решающий момент Иисус также оказывается во дворе под надзором конвойных, и его взгляд пронзает Петра до глубины души.

В этом взгляде он читает немой вопрос: «Почему ты гонишь меня?» Павел услышит этот вопрос из первых уст: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?» Слово «гонение» появится также во второй фразе Иисуса, произнесенной в ответ на вопрос Павла: «Кто Ты, locno–ди? — Я Иисус, Которого ты гонишь» (Деян 9:1–5).

Христианское обращение — это всегда тот же вопрос, задаваемый самим Христом. Сам факт, что мы живем в мире, структурированном в соответствии с миметическим процессом жертвоприношения, плодами которого все мы бессознательно пользуемся, делает нас сообщниками распятия.

Воскресение дает понять Петру и Павлу, а за ними и всем верующим, что любое совершение священного насилия — это насилие против Христа. Человек никогда не бывает жертвой Бога, Бог — всегда жертва человека.

Мое исследование лишь косвенно носит богословский характер: оно проходит через поле евангельской антропологии, которым пренебрегают богословы. Чтобы сделать его более результативным, я вел его, насколько это было возможно, без постулирования реальности христианского Бога. Никакое обращение к сверхъестественному не должно рвать нить антропологического анализа.

Предлагая естественную, рациональную интерпретацию данных, которые до этого были признаны имеющими сверхъестественное происхождение, например, о Сатане или об апокалиптическом измерении Нового Завета, миметическое прочтение в действительности расширяет домен антропологии и при этом в отличие от нехристианских антропологических учений не минимализирует влияние зла на человека и его потребность в искуплении. Некоторые христианские читатели боятся, что это расширение будет произведено за счет легитимного домена богословия. Я полагаю, что, напротив, десакрализация определенных тем, указание на то, что Сатана существует в первую очередь как субъект структур миметического насилия, позволяет мыслить вместе с Евангелиями, а не против них.

Необходимо заметить, что расширение домена антропологии происходит за счет тех территорий, которые современные богословские системы, включая наиболее ортодоксальные, предпочитают не видеть, поскольку они более не могут интегрировать их в свой анализ. Они не желают просто воспроизводить старые интерпретации, которые недостаточным образом десакрализируют насилие. Но они не хотят и отказываться от важных текстов из–за позитивистской и наивной «демифологизации» в стиле Бультмана. Поэтому они молчат. Миметическое толкование позволяет выйти из этого замкнутого крута.

Приписывание исключительно земного и рационального смысла таким темам, как Сатана или апокалиптическая угроза, не только не ущемляет христианскую трансценденцию, но делает как никогда актуальными «парадоксы» Павла о безумии и мудрости креста. Именно в соотнесении с этими наиболее удивительными текстами Павла, как мне кажется, мы уже сегодня получаем достаточно света — а со временем его будет все больше и больше[65] — для истинной демифологизации нашего культурного пространства, которая может исходить только от креста:

Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия. Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну. Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир [своею] мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков (1 Кор 1:18–25).

Примечания

1

Название книги отсылает к известному изречению Христа в Лк 10:18. Ср. Синодальный перевод: «Я видел Сатану, спадшего с неба, как молнию» или в переводе еп. Кассиана Безобразова: «Я видел Сатану как молнию с неба упавшего». Мы сохраняем авторскую версию названия, в котором употреблен глагол vois — «вижу». — Здесь и далее под знаком, * даются примечания переводчика и редактора.

2

См. Рене Жирар, Достоевский: от двойственности к единству, М.: ББИ, 2013.

3

Выходит в Издательстве ББИ в 2015 году.

4

Здесь и ниже в скобках указаны страницы настоящего издания.

5

Его книга «Секулярный век» выходит в Издательстве ББИ в 2015 году.

6

О связи представленных в этой работе тезисов с современным «дифферентализмом» см. Andrew McKenna, Violence and Difference, University of IIIinois Press, 1992.

7

В оригинале Евангелия — скандален, греч. слово, буквально означающее камешек, о который спотыкаются, «камень преткновения».

8

Мф 18:7. Ср. Синодальный перевод: «Надобно придти соблазнам»: словом соблазн переведено на церковно–славянский греческое слово скандалон (откуда — «скандал»)».

9

R. Schwager, Brauchen wir einen Sündenbock, Kösel, Munich, 1978, S. 89; Jean–Michel Oughourlian, Un mime nommé désir, Grasset 1982, pp. 38–44.

10

Вслед за Г. Дашевским, переводчиком книг Рене Жирара Козел отпущения и Насилие и священное, мы переводим французское scandale не как соблазн, а как скандал, См. От переводчика в: Рене Жирар, Козел отпущения, СПб., 2010.

11

«Озлобленность, злопамятство, мстительность» (фр.)· Ницше считал это одним из основных психологических свойств христианства.

12

Мф 5:45.

13

Мф 7:7.

14

См. примечание переводчика в начале этой