И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— В последнее время, перед юбилеем, все осаждают меня даже не просьбами, а требованиями дать интервью. Доходит до прямого шантажа: если вы не сниметесь в нашей программе, нам перекроют финансирование. Пришли — и оказались, кстати, очень славными людьми. Я ломала голову, в чем тут дело — юбилей-то некруглый, 75! Видимо, уверены, что я не доживу до 80.

— Простите, а я и про юбилей не знал.

— В марте. Ладно, спрашивайте, раз уж мне не удалось от вас отбиться.

— Вы отказались в свое время играть в продолжении «Аси Клячиной». Значит ли это, что Асе больше нет места, что вы не видите ее?

— При чем здесь Ася? Если авторы фильма ее не видят, это факт их биографии. Вместо Аси нарисовался безнадежно одномерный персонаж, с которым мне неинтересно. В серьезном искусстве никто не одномерен, даже Плюшкин, одержимый единственной страстью: Гоголь старательно наделяет его вполне человеческими чертами. Ведь он даже хочет подарить Чичикову часы, но часы — не дарятся; он с ними расстаться физически не может. Сегодня же почти у всех всё плоско, но это проблема художников, а не Аси Клячиной. Если бы ее не было — давно бы и страны не было. Значит, жива. Мне понравилась недавняя статья Майи Плисецкой. Она пишет: мы все время требуем, требуем, требуем... У народа, у правительства, у соседа... Ася Клячина — та, кто не требует, а отдает, в этом стержень и суть ее характера, а стержень ведь не меняется. Чушь, будто человека ломает жизнь, и незачем кивать на время. Меня всегда коробит, когда говорят — «жизнь заставила». Жизнь никого не заставляет, она проявляет. Вот Долли с ее косичками и бантиками, Долли, у которой муж тысячами сорит, а ей не на что купить пальто сыну Грише: почему ее жизнь не заставляет? Вы можете ее представить — требующей?

— Меня давно интересовало, почему вам до известного момента — примерно до середины семидесятых — предлагали сплошь положительные роли, а дальше пошли сплошные стервозные, и перелом этот случился как раз между «Открытой книгой» Титова и «Гаражом» Рязанова...

— Идиотский вопрос, простите меня. Вообще учтите, что моя резкость не от агрессии, это чистая самозащита. Но вопрос ваш мне в самом деле напоминает письмо, пришедшее после телеверсии «Поющих песков» — был такой спектакль Пети Штейна по «Сорок первому» Лавренева, играла я там Марютку, и вот девушки, студентки техникума, не одобрили мою эволюцию. Раньше, писали они, мы вам сопереживали, особенно в «Даме с собачкой», но теперь, когда вы убили такого хорошего человека... Хороший человек был Бортников, игравший поручика Говоруху-Отрока. Это деление на положительных-отрицательных — даже не условность, а школьничество: вы говорите про Власенкову из «Открытой книги» и Аникееву из «Гаража», а ведь Аникеева — та же Власенкова. Аникеева — серьезный ученый, и тоже биолог, кстати; Аникеева обожает внука; она не лишена, в общем, принципов... Иное дело, что каждая роль — особенно в хорошей картине — порождает стереотип: после «Дамы с собачкой» я была костюмная героиня, девятнадцатый век, «Кроткая», Долли... После «Аси Клячиной», которая лежала на полке, но все на «Мосфильме» ее смотрели, — пошел стереотип крестьянский, после «Открытой книги» замечательного, умного, недооцененного Титова — «Саввина должна играть интеллектуалок!». Хорошо, что сейчас на меня уже не удается налепить никакой ярлык, — предлагают такое, что я отказываюсь сразу. Но зато это повод посмеяться — недавно звонит девушка и предлагает некую многосерийку. «Но ведь по сравнению с вашими сериалами латиноамериканские — совершенный Шекспир!» — говорю я. Она, видимо, не знает, что такое Шекспир. «Почему вы отказываетесь?» — недоумевает она и упоминает гонорар. Я пытаюсь ей что-то объяснить про критерий, про сохранение лица — она в недоумении говорит: «Но ведь это все рухнуло!» — «И “Дама с собачкой” рухнула?» — спрашиваю я. «Да!» — не задумываясь, отвечает она. Ну, спасибо, говорю я, вы меня по крайней мере развеселили.

— Интересно, что они вам предлагали.

— Раневская на вопрос об очередном плохом фильме, название которого она забыла, говорила: «Фильм “Вашу мать”, деточка».

— Вы дружили с Раневской?

— Нельзя сказать, что ты дружил с гением. Я ее знала. Вот картина, которую она мне подарила, — сцену из дель арте, с подписью «Талантливой Саввиной от такой же Раневской». А история про «Вашу мать» была такая. Она играла директора цирка в фильме «Сегодня новый аттракцион», в Ленинграде. Фильм был в самом деле типичное «Вашу мать», но на съемках произошло невообразимое. У дрессировщика вырвался тигр. Он бежал, пока не уперся в Раневскую, и довольно сильно боднул ее головой. «Вообразите, деточка, — рассказывала она, — жопа превратилась в синяк изумительной красоты: лиловый, розовый, желтый — импрессионизм!» По ее рассказу, увидев эту усатую рожу, она немедленно упала в обморок, — но второй режиссер в Ленинграде рассказал мне правду. Тигр бодает Раневскую, все попрятались в ужасе, — она громко спрашивает: «Директор картины здесь?» Писк откуда-то из угла: здесь! «Оплатите как трюковые».

— Все правильно. Если не смеяться, с ума сойдешь.

— Это смех, о котором Ролан Быков рассказывал один из любимых своих анекдотов. Я не смогу, конечно, так его пересказать, — но в общих чертах: в местечке погром, еврей рассказывает о нем. «Вынесли все из дома. Вырвали все дверные ручки, потому что в них медь. Менее того, они пользовали мою жену. Более того, они пользовали меня. Уходя, они кричали: ты жид, ты вор, ты разбойник! После всего — и я же разбойник?! Мы так смеялись!»

Я смеюсь сейчас в основном таким смехом. Вот сравнительно недавно, когда увидела из машины надпись «ООО “Топаз”. Булыжник, щебень, цемент». Лучший символ эпохи.

— Вы никогда не жалели, что театр вас выманил из журналистики? Вы ведь журфак окончили, чем все наши до сих пор гордятся...

— Да никто не выманил, я продолжала писать до середины семидесятых, пока в какой-то момент рука не перестала тянуться к перу, перо — к бумаге... Эта потребность исчезла в одночасье, но принадлежностью к МГУ — не к театру МГУ, хотя и он был прекрасен, а