1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

в сказанном есть доля истины. Собственно, Башуцкий удачно сформулировал то, ради чего написана эта книга: 1830‑е годы в России – это поразительно динамичный период новаторства и больших начинаний. Да, ученые и прежде признавали важность изменений, которые произошли при Николае I и заложили основу для Великих реформ 1860‑х. Недавно один историк назвал 1830‑е годы эпохой «малых реформ», призванных вести Россию к новому, коммерческому и гражданскому обществу. Но я предлагаю пойти дальше и найти в этом десятилетии еще больше начинаний. Многие ключевые атрибуты современной России появились именно в 1830‑х.

В этом смысле Россия не уникальна. Британский историк Эрик Хобсбаум давно подчеркивал важность 1830 года как времени крупного скачка в европейской истории. «На какой бы аспект социальной жизни мы ни обратили внимание, – писал он, – в 1830 г. в нем произошло коренное изменение». Мы видим кульминацию широкого спектра изменений в Европе с середины XVIII века до середины XIX – немцы называют это «переломным временем» (Sattelzeit), периодом перехода к современности. Тогда, утверждает английский историк Тим Бланнинг, «Европа изменилась так резко и радикально, что можно с полным основанием говорить о водоразделе в мировой истории». Юрген Остерхаммель, приводя различные факторы, расширяет мысль о «переломном времени» 1770–1830 годов, которое он также называет «эпохой революции» для всего мира, помещая в центре века усеченный период «викторианизма» – 1830–1880 годы. Пол Джонсон нашел 15 лет (1815–1830), «в которые во многом образовалась матрица современного мира». А американский историк Холли Кейс утверждает, что 1820‑е и 1830‑е породили «эпоху вопросов», когда ширилась тенденция – зарожденная в таких высоких собраниях, как британский парламент, – рассматривать современные политические и социальные проблемы именно как «вопросы», для разрешения которых требуется привлечение общественного мнения и часто – международная дипломатия. Следовательно, все сходятся на критическом сдвиге приблизительно 1830 года и, соответственно, проявлении черт существенно новой эпохи в следующее десятилетие.

Если 1830‑е – это заметный порог, то важность 1837 года в России обретает особую ясность. Рассмотрим «до» (скажем, 1835‑й) и «после» (здесь можно выбрать 1840‑й). «До» у России не было железных дорог, а «после» эта новация в транспорте начала связывать всю страну. «До» у России почти не было провинциальной прессы, а значит, и возможностей для выражения региональной идентичности в печати; «после» эту возможность получили 42 губернии – и скоро за ними последовали остальные. «До» в империи существовал восточный вариант католицизма, отражавший историческую польскую гегемонию в западных губерниях; «после» от него ничего не осталось, а западные губернии теснее скрепились с центром России – институционно и культурно. «До» русские чувствовали, что им не хватает настоящей русской музыки; «после» многие убедились, что теперь она появилась. «До» у России был прославленный литератор Александр Пушкин; «после» она канонизировала национального поэта, ставшего «нашим всем». «До» русские почти не задумывались о собственной истории с философской точки зрения; «после», с подачи «безумца», им пришлось задуматься об отсталости страны и ее месте в мире. «До» немногие в России видели будущего правителя, наследника престола; «после» несметные толпы узрели его во плоти, а многие узнавали о его путешествии по стране и сопутствующих этому «восторгах толпы» из газет. «До» Россия обращала мало внимания на 20 миллионов государственных крестьян; «после» энергичное министерство установило «попечительство» над этими невежественными душами и задало на десятилетия вперед критические тенденции, которые сформируют весь дискурс крестьянского вопросе – в том числе и отмены крепостного права. «До» Хивинское ханство имело наглость, как считали «слуги царя», натравливать «своих» казахов на Россию; «после», хоть ханство и сохранило независимость, его возможности посягать на русские интересы сократились, в то время как за границей расцветала британская русофобия. На этом фоне история Зимнего дворца непрерывнее – он все-таки был и до, и после, – но его «возвращение» само по себе стало серьезным событием, а реконструкция лишь помогла укрепить пошатнувшееся самодержавие.

Короче говоря, за этот короткий период времени произошел целый ряд сдвигов и преобразований, и 1837‑й часто служил либо годом, когда они совершались, либо переломной точкой этих процессов. Последствия перемен, иногда заметные сразу, а иногда – только со временем, огромны. Эта тихая революция, повторяю свое предположение, способствовала объединению и сплочению страны, в то же время олицетворяя русскую нацию в разных институтах и практиках. Это ни в коем случае не значит, будто судьба России была предопределена. В каких-то случаях страна не могла или не хотела эффективно и быстро продолжать начатое дело. Несмотря на динамичное развитие, через двадцать лет после 1837 года она потерпела бесславное поражение в Крымской войне. Не изменила драма 1837 года и институт самодержавия, характеризовавший политический строй как минимум до 1905 года. И даже в XX веке Россия сохранила в себе немало архаичного. Впрочем, я считаю, что глубокий исторический экскурс показывает, как много достойных внимания черт современной России берут начало в 1830‑х годах в целом и в 1837‑м в частности. Пушкин в середине 1830‑х совершенно верно предчувствовал «что-то значительное» в положении страны – то же, что «поразило» по меньшей мере одного историка. Возможно, теперь вместе с ним поразятся этому и читатели.

***

Мир не закончился, когда часы пробили полночь и возвестили 1838‑й год. Что же сталось с героями 1837-го – с теми, кто выжил, – когда год закончился? Строитель первой русской железной дороги, Франц Антон фон Герстнер пережил Пушкина на три года и скончался в Филадельфии в 1840‑м. Поэт Василий Андреевич Жуковский, друг Пушкина и наставник великого князя Александра Николаевича, сопровождал цесаревича в путешествии по Европе в 1838 году, а с начала 1840‑х по большей части жил в Германии с женой (бывшей моложе его на 40 лет) до самой смерти в Бадене в 1852‑м. Император Николай I скончался в любимом (перестроенном) Зимнем дворце в 1855 году после того, как началась Крымская война. Позже в том же году ушел С. С. Уваров – идеолог национальной идеи. Друг Пушкина П. Я. Чаадаев дожил до 1856 года, но другие работы при жизни опубликовать не смог – они выйдут только после его смерти. Глинка сочинил вторую оперу, «Руслан и Людмила» (1842), и скончался в 1857‑м – в один год с В. А. Перовским, автором злополучного броска российской армии через казахскую степь. Супруга Николая I императрица Александра Федоровна умерла в Царском Селе в 1860 году – и, в отличие от мужа, позволяла себя фотографировать. Вдова Пушкина Наталья Николаевна повторно вышла замуж в 1844‑м, а в 1856‑м подала в правительство прошение о продлении семейных прав на произведения поэта (изначально – 25 лет) до смерти двух его сыновей. Она умерла в 1863 году. Д. Н. Блудов – министр внутренних дел в период массового обращения униатов – прослужил больше двадцати лет в департаменте законов, написал официальные мемуары о последних часах Николая, а сам скончался в 1864‑м. Его коллега по униатскому делу Иосиф Семашко служил епископом, а потом архиепископом Литовской и Виленской православной епархии. Он умер в 1868‑м – в начале следующей, предпоследней стадии объединения униатов с православием в Царстве Польском. П. Д. Киселев, первый министр государственных имуществ, занимал свою должность почти двадцать лет, а потом служил послом России во Франции. Он оставался в Париже до самой своей смерти в 1872 году. Великий князь Александр Николаевич, в 1837 году – юный цесаревич, в 1855‑м стал императором и провел ряд реформ, из которых самой важной была отмена крепостного права в 1861‑м (основанная на реформе Киселева). 1 марта 1881 года бомбой террориста ему оторвало ноги на набережной Екатерининского канала в Петербурге. С хлещущей из ран кровью он успел попросить, чтобы его вернули умирать в Зимний дворец, который его отец восстановил после трагического пожара 1837 года.

Ну а самый маловажный из героев 1837-го – его скромнейший хроникер? На момент написания книги он еще жив, и читатель может с облегчением вздохнуть, узнав, что планов на книгу о 1838‑м у него нет.

Краткая библиография

Глава 1

Рейтблат А. Как Пушкин вышел в гении: Историко-социологические очерки о книжной культуре пушкинской эпохи. М., 2001.

Щёголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина: Исследование и материалы. 2‑е изд. Пг., 1917.

Sandler S.