Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба

Саламандра жизни превращалась в тварь.

Эрика смеялась всё громче, запрокинув голову к небу.

— РАДОНЕЖ! Ради тебя, мой милый! — волосы разметались вокруг лица, а в глазах плясали отблески чужеродного света.

Я не мог отвести взгляд. Не мог закрыть глаза. Оцепенение держало меня железной хваткой — заставляло смотреть на всё это.

Арий мёртв. Валдрис мёртв. Саламандра — извращена.

Каждый факт ударял в сознание, как гвоздь, которым заколачивают крышку гроба.

Мы проиграли.

Всё, что планировали, всё, ради чего я шёл сюда — бессмысленно. Политические игры, тайные союзы, звероловы в форме стражи — всё оказалось картонными декорациями против силы, которую мы не могли предвидеть. Сайрак… Кто это? БОГ⁈

Звероловы — бесполезны. Лучшие бойцы королевства застыли как статуи, их питомцы заперты в потоковых ядрах. Вся наша подготовка, все расчёты…

Вальнор застыл в шаге от победы — когти занесены для второго удара, пасть разинута в беззвучном рыке. Самый смертоносный оборотень, которого я знал, превратился в экспонат. А Тадиус стоял рядом с ним и улыбался, почему-то глядя куда-то вверх.

На что он смотрит?

Я поднял взгляд вверх. Купол багровой энергии накрывал арену плотной сетью. Сквозь полупрозрачную завесу проступало тёмное, беззвездное небо.

И луна.

Когда мы входили в арену, она была обычной — бледной, серебристой, с лёгким красноватым отливом.

Теперь луна была чёрной.

Будто кто-то залил её чернилами изнутри.

Чёрный диск на тёмном небе, окружённый багровым ореолом от купола Альфы Крови. Не естественная тень.

Чёрная луна.

Слова Вальнора всплыли в памяти: «Когда ясная ночь потемнеет без туч, а зверь без клыков пожрёт толпу — наступит время последнего выбора».

И вдруг…

Ко мне подбежал Мика.

Я, запертый в собственном теле под гнётом чужого паралича, мог лишь бессильно наблюдать за ним.

— Макс! Макс, что мне делать⁈ Тина, она…

Хотелось закричать чтобы он бежал отсюда, но друиды…

Замерли.

Каждый из них улыбался и смотрел прямо на нас. Чего они ждут?

Мальчишка не был парализован, но рухнул на колени прямо передо мной. Он не сводил остекленевшего взгляда со своей заношенной, грязной сумки. Сквозь её штопаную ткань начало пробиваться свечение.

— Тина… — голос юного лекаря дрогнул. Он сорвался на истеричный, надломленный всхлип, в котором смешались животный ужас и какое-то дикое, болезненное озарение. Парень смотрел на сумку так, будто там лежал ядовитый змей. — Так это всё… это была ты?

И в этот самый момент та рука, на которой горел пакт Альфы Огня, потеплела. Словно что-то помогло.

Тишину в моей парализованной голове снова разорвал ментальный голос Огненного Тигра.

МАКС! Моя сестра… Я понял. Понял, почему никто из нас не мог её найти! Она почуяла угрозу. Сайрак — завоеватель моего мира. Сестра знала и чуяла больше меня. И спряталась гораздо глубже! Она всё это время сидела в этой жабе!

Ты что…

Издеваешься надо мной?

Высшая мимикрия в самом ничтожном контейнере. Я не мог ни кивнуть, ни ответить.

Мика судорожными, непослушными руками вцепился в ремешки.

Ногти ломались о жёсткую кожу, пока он выдирал из сумки свою обжору-жабу. Сейчас её бугристая кожа больше не казалась омерзительной. Сквозь неё пробивался свет первозданной, концентрированной чистоты.

— Не может быть… Мой дар… Мои руки… — по перепачканному пылью лицу мальчишки текли грязные слёзы. Его колотила крупная дрожь. Пальцы, которыми он так гордился, сжимали светящееся земноводное.

— ЭТО ВСЁ ВРАНЬЁ⁈ Да⁈ Я НИКТО⁈ ДАЖЕ МОЙ ДАР — ЭТО НЕ Я? Я просто чёртов инкубатор для тебя⁈

Жестокая, уродливая правда обрушилась на парня с трущоб. Он узнал, что никогда не был гениальным хирургом-самородком. Никакого дара. Никакого чуда. Всё это время скрывающаяся божественная тварь просто передавала ему свои силы, прячась внутри питомца-пустышки. И направляла его руки.

Мика резко, по-звериному дёрнул головой, посмотрев на восточные трибуны. Туда, где стояла его смертельно больная сестра. Единственный человек, ради которого он вообще дышал.

Затем его остекленевший взгляд метнулся ко мне.

— Макс… — его трясло. Зубы стучали так, что я слышал этот звук. — Она говорит, ей нужна… Вся её сила, которая теперь во мне. До последней капли, чтобы вырваться! Говорит, сила сплелась с моей жизнью. Но… если я не отдам, они ведь убьют всех вас? И Нику тоже⁈

В его глазах я увидел затравленного зверька, зажатого в угол стаей волков. Грудь парня ходила ходуном от паники, он часто и поверхностно хватал ртом воздух. Он был напуган до одури.

«Когда-нибудь тебе придётся сделать выбор».

Мои же слова, безжалостно вбитые в него, всплыли в памяти. Было видно, как они сейчас ломают его изнутри.

Нет, Мика! — я рванулся в каменном мешке собственного тела, пытаясь зарычать. — Я имел в виду не это!

Его трясло.

Мальчишка замер. Я физически видел этот момент: как страх в его глазах кристаллизуется, превращаясь во что-то тяжёлое и мертвое. Он понял: если промедлит ещё секунду — инстинкт возьмёт верх. Он просто не решится — бросит эту светящуюся дрянь и побежит.

— ТВАРЬ, ХВАТИТ ИЗВИНЯТЬСЯ! — заорал он так, что на шее вздулись вены. Голос сорвался, захлёбываясь слезами и пылью.

Лицо парнишки вмиг исказила гримаса бешеной, бессильной злости. На себя. На этот ублюдский мир.

Он сжал челюсти и со всей дури, двумя руками прижал пульсирующую, горячую жабу прямо к своей груди. К самому сердцу:

— НУЖНО МОЕ РАЗРЕШЕНИЕ? ХОРОШО! ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! ЖРИ МЕНЯ, НУ! ТОЛЬКО СПАСИ НИКУ!

Пространство не просто разорвалось. Вспышка ударила по глазам беззвучным, но ощутимым физически толчком, от которого заложило уши.

Столб концентрированного зелёно-золотого света пронзил худую грудную клетку лекаря насквозь.

Я смотрел, как тело Мики — его плоть, кровь, кости — начинает распадаться. Буквально расслаиваться на миллионы светящихся, трещащих от энергии частиц. Этот сияющий пепел неумолимо затягивало в крошечное земноводное, как в чёрную дыру, жадную до жизненной силы.

Мальчик не кричал. Посмотрел на меня и…

Я… Я никогда не забуду, как он посмотрел. За этот взгляд я вырву ваши души.

Парнишка всё крепче, до хруста собственных растворяющихся суставов, вжимал в себя свою смерть. А я молча кричал. Мика держался, пока от худенького, напуганного парня из трущоб не осталось абсолютно ничего. Он сделал выбор.

Вспыхнул. И исчез. Оплатил своей жизнью чужой приход.

Лишённая поддержки жаба с тяжёлым, мокрым шлепком упала на аренный песок.

На одну секунду повисла мёртвая, неестественная тишина.

А затем колоссальная арена содрогнулась.

Крошечное тело земноводного вспучилось, увеличиваясь в размерах с тошнотворным хлюпаньем.

Кожа