Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

сестрами, которые выросли вместе, близко дружили и жили в одних и тех же внешних обстоятельствах. И, конечно, между текстами есть сходство: в том, что мы видим те же пустоши, байронических героев, Рочестера и Хитклиффа, сходство изобразительных приемов, типичных для литературы того времени, – смесь романтизма и реализма, элементы готического романа, оба романа по сюжету – истории роковой любви.

Вирджиния Вулф отмечала, что у Шарлотты и у Эмили одинаковое чувство цвета. «Мы увидели, и ах, как это было прекрасно! – роскошную залу, устланную алым ковром, кресла под алой обивкой, алые скатерти на столах, ослепительно-белый потолок с золотым бордюром, а посредине его – каскад стеклянных капель на серебряных цепочках, переливающихся в свете множества маленьких свеч» («Грозовой перевал»). «Но это была всего лишь красиво убранная гостиная с альковом, оба помещения устланы белыми коврами, на них словно наброшены пестрые гирлянды цветов; белоснежные лепные потолки все в виноградных лозах, а под ними контрастно алели диваны и оттоманки, и на камине из бледного паросского мрамора сверкали рубиновые сосуды из богемского стекла; высокие зеркала в простенках между окнами многократно повторяли эту смесь огня и снега» («Джейн Эйр»)[157].

Но также есть принципиальное отличие, создающее между этими романами своеобразный диалог. Это отличие определяется разными точками обзора, с которых читатель наблюдает за повествованием. «Джейн Эйр» – история, рассказанная от первого лица, где один рассказчик, Джейн Эйр, ведет читателя от начала до развязки. А главная героиня становится отражением внутреннего мира автора – самой Шарлотты.

Тогда как «Грозовой перевал» устроен сложнее. В начале истории Эмили выводит в повествовании фрагментарного рассказчика, Локвуда, который приводит нас к основному свидетелю случившегося – служанке миссис Дин. И старая дама не так проста, как кажется, и чем дальше, тем больше предстает персонажем, который совсем не похож на обычную служанку.

Когда Шарлотта задумывала «Джейн Эйр», она спросила сестер – отчего все ваши героини красивы. И ответ был очевиден – никому не интересен некрасивый персонаж. Шарлотта решила написать роман о девушке, внешне незаметной, чья красота заключалась бы в ее душевных качествах, высоких моральных убеждениях и добром сердце. В итоге Джейн Эйр стала своего рода отражением самой Шарлотты. Шарлотте это сравнение не нравилось. Однажды она обиделась на Теккерея, который на публике назвал ее Джейн Эйр, ведь это сходство делало ее крайне уязвимой. И все же сопоставление Джейн и Шарлотты напрашивается само собой. У Джейн много черт, сходных с Шарлоттой, включая внешность. Джейн Эйр почти некрасива, но она умна, образованна и, как и Шарлотта, вынуждена работать гувернанткой. Джейн – сирота, и ей хорошо известны невзгоды и несправедливость жизни. В первой сцене романа Джейн читает книгу про птиц Англии – ту же самую, с которой в детстве Бронте срисовывали птиц на занятиях живописи. Рочестер в романе сравнивает маленькую Джейн с птичкой. Что же привлекает в книге внимание Джейн Эйр? Она разглядывает виньетки, в которых художник зашифровал напоминание о грехе и возмездии. Джейн Эйр, как и Шарлотта, глубоко религиозна. Она отвергает даже любовь, в которой так нуждается, когда эта любовь оказывается моральным предательством по отношению к другой женщине. История Джейн Эйр кажется мечтой Шарлотты о том, как она бы хотела прожить жизнь, следуя своим моральным убеждениям, несмотря на все трудности и соблазны. И в конце концов получить награду за свою стойкость и доброту.

Рочестер становится хорошим человеком рядом с Джейн, а замужество – счастливым финалом, с точки зрения Шарлотты.

Намекая на свое темное прошлое, Рочестер, который, встретив Джейн, надеется на спасение души, сам говорит о себе как о дьяволе: «Ты увидишь Париж, Рим и Неаполь, Флоренцию, Венецию и Вену – все дороги, по которым бродил я, мы снова пройдем вместе. И везде, где побывало мое копыто, оставит свой след и твоя ножка сильфиды. Десять лет прошло с тех пор, как я, словно безумный, бежал в Европу, и моими спутниками были презрение, ненависть и гнев. Теперь я побываю там исцеленный и очищенный, вместе с моим ангелом-хранителем».

Идея о том, что с помощью любви женщина может изменить своего избранника в лучшую сторону, отсылает и к истории Байрона. Он тоже бежал от семейного скандала из Англии, и его жена, глубоко религиозная Анабелла Милбенк, в начале их отношений верила, что способна сделать его другим человеком.

В романе Шарлотты две движущие силы – несправедливость и неравенство в отношении малых мира сего и великая любовь, ради которой только и живет человек, любовь, которая через серьезные испытания делает его лучше.

«Быть во всех случаях самой Джейн Эйр не всегда удобно. Прежде всего это означает постоянно оставаться гувернанткой»[158], – замечает Вирджиния Вулф в своем эссе о сестрах Бронте. Намекая, что история гувернантки остается историей гувернантки и вызывает у читателя искреннее сочувствие простому и хорошему человеку, к которому так несправедлива судьба.

«Грозовой перевал» в свою очередь в массовой культуре стал символом роковой любви, которая не заканчивается даже со смертью влюбленных. Но в отличие от позитивной роли романтической любви в интерпретации Шарлотты Эмили главным образом сосредоточена на ее темной стороне.

После прочтения «Грозового перевала» Шарлотта как будто заново увидела свою скрытную сестру. И, прочитав роман, она должна была найти объяснение жестокому сюжету и аморальному характеру центральных персонажей, созданных Эмили.

Шарлотта в предисловии к новому изданию «Грозового перевала» попыталась отчасти оправдать контрастность и резкость персонажей: «Я готова признать, что Эмили едва знает с практической стороны сельских жителей, среди которых живет, – не более, чем монашка знает людей, проходящих мимо ворот ее монастыря. Моя сестра необщительна по натуре: обстоятельства благоприятствовали ее стремлению к уединению – кроме как в церковь или на прогулки по холмам, она редко выходила из дома. Хотя она благожелательно относилась к окружающим, общения с ними она никогда не искала, и за редким исключением ей это удавалось. Тем не менее она знала их образ жизни, манеру разговора, их семейные дела, она с интересом слушала и говорила о них, делая детальные наброски характеров, красочно и точно. Но с ними она едва обменялась и словом. В результате ее разум впитал ту действительность, которая ограничивалась исключительно трагическими и ужасными событиями, а память запечатлела тайные рассказы о жестоких случаях, произошедших по соседству. Ее воображение, склонное скорее к мрачности, чем веселости, опираясь на этот материал, создало Хитклифа, Эрншо, Кэтрин. Вылепляя эти сущности, она не понимала, что сделала. Узнай она, что читатель содрогнулся от тяжелого впечатления, произведенного