Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

на него такими безжалостными и неумолимыми характерами, душевно заблудшими, опустившимися, что некоторые ярко описанные, страшные сцены лишают его ночью сна, а днем душевного покоя, она бы сочла эти жалобы преувеличением или притворством. Будь она жива, ее ум рос бы как сильное дерево, выше, сильнее, с широко раскинутыми ветвями и его созревшие плоды достигли бы своей мягкой зрелости и солнечного цветения, но в этом смысле время и опыт имеют свое влияние, стороннее мнение на нее влияния не имело»[159].

Обе героини «Грозового перевала» – и Кэтрин, и ее дочь Кэти – необычайно красивы, умны и начитанны. И очень далеки от привычного тогда стандарта «благопристойных» викторианских девушек – они обладают страстной и независимой натурой. И все же не их Эмили выберет, чтобы рассказать свою историю, – ее главным рассказчиком окажется старая домоправительница Эллен Дин. Как с удивлением довольно быстро понимает Локвуд, она не простая служанка («Я уверен, что вы на своем веку передумали куда больше, чем обычно приходится думать слугам»)[160]. Эмили действительно наделяет домоправительницу необычной ролью – миссис Дин, как барометр нравственности в романе, всегда знает, как правильно поступить, и видит других людей насквозь. Она пытается защитить обеих Кэтрин от самих себя. Вот только люди должны сделать свои ошибки сами и жить дальше с их последствиями. Эмили выбирает рассказчиком старую миссис Дин, как человека, который многое повидал и понял в этой жизни. В каком-то смысле Эмили использует «маску» миссис Дин, чтобы прервать свое многолетнее молчание и, наконец, сказать все, что она в действительности думает о людях вокруг и об этом мире.

Шарлотту особенно беспокоил образ Хитклиффа: эта «от природы извращенная, мстительная и неумолимая натура; доброе обращение могло бы сделать из него человека, но тирания и невежество превращают его в демона <..> А самое худшее заключается в том, что все повествование, в котором он фигурирует, словно бы проникнуто его духом…»[161]

Современники Эмили посчитали, что действие «Грозового перевала» происходит в аду. Отчего мир так ужасен? Почему в нем столько жестокости? Но в то же время эта на первый взгляд мрачная история наполнена и примирением, и надеждой.

В финале романа, когда Хитклифф хоть и называет себя чертом, каяться не собирается и умирает загадочным образом, – миссис Дин вдруг лишается всей своей прозорливости и сводит его историю к сверхъестественному финалу – что Хитклифф, может быть, ходит мертвым в мире живых, и есть жители окрестных деревень, кто видел женщину (Кэтрин) и Хитклиффа на пустошах. То ли они прокляты, то ли наконец счастливы – как знать? Хитклифф умирает, как будто поняв, что его концепция разрушения ему больше не нравится. Можно гадать, как он это понял. Кажется, что Эмили намеренно отстраняет миссис Дин от финала. Хотела ли она сказать, что концепция греха на самом деле просто умопостроение? А любовь и принятие – безусловны?

И если «Джейн Эйр» – это взгляд девочки на жестокий мир, где властвуют деньги, а ее удел – работать гувернанткой и надеяться только на чудо и судьбу, то «Грозовой перевал» – это взгляд очень взрослого человека, он смотрит с горем и состраданием на жалкое человечество, запутавшееся в бесконечных страстях и погрязшее в бытовой жестокости. Почти все персонажи «Грозового перевала» бьют друг друга: отцы – детей, дети друг друга, господа – слуг, мужчины – женщин, женщины – мужчин, и каждый из них – животных. И в романе это подается как привычный и обыденный ход вещей. Отличается этот порядок только в доме Эрншо, где живут по-другому. Еще в этом доме читают книги. На фоне грозного Хитклиффа Эрншо выглядит слабым. Но в этой мнимой слабости присутствует настоящее благородство и великодушие. Эмили написала сагу, в которой описала три поколения семьи. Два из них были несчастны, но у детей, возможно, получится изменить это. Эмили дает надежду, что однажды насилие прекратится и все изменится. Нам с детства внушают, что любовь и жестокость каким-то образом связаны и любовь – то, ради чего надо терпеть что-то по-настоящему плохое. Но Эмили говорит, что даже в Грозовом перевале рано или поздно произойдут перемены, они уже происходят, просто, может быть, пока не так заметны.

Огонь – праведный гнев против несправедливости жизни Джейн Эйр, но Эмили знает, что есть и снег – холодная ярость Хитклиффа на то, как нечестно устроен этот мир.

Послесловие

Феномен Шарлотты, Эмили и Энн Бронте можно отчасти объяснить тем обстоятельством, что их дружба и творческий симбиоз представляли уникальный для того времени опыт креативного сообщества, возникшего естественным образом. В условиях внешней изоляции они часто обсуждали друг с другом все, что их интересовало, – и такой подход стал «алхимическим котлом», где идеи сталкивались, трансформировались и получали новое развитие. Этот интеллектуальный обмен во многом способствовал их становлению как писателей. «Бедные девушки», – сказал Николлс, найдя после смерти жены дневниковые записи Эмили и Энн. Имея в виду их раннюю смерть и несбывшиеся надежды. Но так можно сказать о любой жизни, и сколько бы человек ни прожил, этого всегда будет недостаточно. Между тем их жизнь была гораздо более насыщенной и необычной, чем у многих.

Готическая мадонна как костюм для панической атаки

Вирджиния Вулф

Как человек, испорченный литературой, я люблю коллекционировать истории о том, как создавались известные литературные истории. Биография писателя – это не только возможность увидеть чью-то интересно прожитую жизнь. Чем больше их узнаешь, тем больше видишь удивительные хитросплетения судеб и логичные закономерности в пути, казалось бы, очень разных людей. Не менее существенны в этих расследованиях и места, где они жили, писали, даже предметы, которые их окружали. Это я могу предпринять поездку в Балтимор исключительно ради того, чтобы увидеть могилу Эдгара По, – постоять на этой земле для меня все равно что пожать ему руку. И все же изучать историю литературы и сопутствующий контекст – как читать книгу с бесконечными комментариями… может, и правильно, но довольно утомительно.

Так нужно ли знать историю литературы, чтобы читать книги? В целом – нет, поскольку мы вполне можем наслаждаться хорошей книгой, не зная истории ее создания, биографии автора или литературного течения, которому он принадлежал. История литературы – изобретение нового времени, и современные писатели волей-неволей чувствуют необходимость определить свое место в историческом литературном пантеоне.

Чтобы в деталях разобраться в литературном ландшафте прошлого, писатели в XIX–XXI веках все чаще преподают литературу