Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

каждый юноша и каждая девушка в свои шестнадцать или восемнадцать лет. Злая ирония состояла в том, что наши мечты о будущем находились в полном подчинении у прошлого… По натуре мы с Ванессой – искательницы, революционерки, реформаторы, а мир, в котором мы жили, отставал от века по меньшей мере лет на пятьдесят…»[176] – из эссе «Зарисовки прошлого» (1939).

Визионерство Вирджинии – тягостный дар человека, который видит будущее, но знает, что самому ему жить в новые времена не придется. Вирджиния Вулф и в художественной прозе, и в эссе часто размышляет о трансформации женской роли в обществе. В 1929 году она пишет одно из самых известных своих эссе «Своя комната», в котором рассуждает, что у женщины нет возможности заниматься писательством (считай, любым делом, кроме семьи и детей) по той причине, что у нее нет ни собственных средств, ни личного пространства, где ей никто не мешал бы хотя бы какое-то время.

Вирджиния начинает эссе с истории, в которой пытается попасть в библиотеку, и читатель узнаёт, что «дамы в библиотеку допускаются только в обществе члена Университетского совета или с рекомендательным письмом». Мы сталкиваемся с реальностью, в которой, чтобы получить доступ к знаниям, женщине нужно преодолевать самые нелепые препятствия. Обдумывая слова какого-то профессора – «женщинам не написать шекспировских пьес», Вирджиния задается вопросом, «что могло бы произойти, будь у Шекспира на редкость одаренная сестра», и сама себе отвечает – «не могла современница Шекспира создать шекспировской пьесы»[177]. Ведь какая была бы судьба у этой самой одаренной сестры Шекспира? Смогла бы она, например, отправиться одна в Лондон из Страдфорда-на-Эйвоне в те времена? И ответ очевиден: «Вести открытую жизнь художника в Лондоне в шестнадцатом веке для женщины было равносильно самоубийству»[178]. «…Уродись в шестнадцатом веке гениальная женщина, она наверняка помешалась бы, или застрелилась, или доживала свой век в домишке на отшибе, полуведьмой, полузнахаркой. Не нужно быть большим психологом, чтобы знать: попробуй только одаренная душа заявить о своем таланте, ее так одернули бы и пригрозили, она была бы так измучена и раздираема противоречивыми инстинктами, что почти наверняка потеряла бы здоровье и рассудок»[179].

Вирджиния задает вопрос: «Как влияет на литературу нищета? Какие условия необходимы для создания произведений искусства?»[180] «Делать деньги и рожать дюжину детей – ни один человек такое не вынесет»[181]. Логично, «если женщины начнут вкладывать деньги в колледжи, семьям придет конец <..> Женщинам ведь негде было зарабатывать, а если кому-то и случалось заработать, эти деньги по закону им не принадлежали. Только в 1880 году, то есть сорок восемь лет назад, женщина стала законной хозяйкой своих пенсов. Во все предыдущие века ее деньги были собственностью мужа»[182]. Вирджиния обращает внимание на свойственную исключительно мужскому обществу «атмосферу цивилизованности, радушия, достоинства, которая приходит только с комфортом, с роскошью, привычкой к уединению»[183], уединению, которого у женщин не было и не предполагалось. Рассуждая о сложившихся в обществе условиях, она делает вывод, который станет символическим: «У каждой женщины, если она собирается писать, должны быть средства и своя комната»[184].

«Своя комната» – также результат ее поисков новой формы эссе. Вирджиния хотела сделать эссе проще, но выразительнее, менее академичным и более эмоциональным, чтобы быть ближе к читателю. Для этого она вводит в текст неудобные вопросы, приводит эмоциональные сравнения и задает энергичный ритм повествования, похожий на быстрый шаг, как будто автор на ходу беседует с невидимым собеседником.

Пока Вирджиния сбегала от тяжелой атмосферы дома в интеллектуальные размышления и книги, Ванесса поссорилась с отцом и до самой его смерти общалась с ним только через сестру. Вирджиния же, несмотря на все обиды, сохранила детское обожание и восхищение отцом, и его смерть в 1904 году вызвала новый эпизод депрессии и попытку суицида. 10 мая 1904 года она пыталась выброситься из окна. Через два года, в 1906 году, умер брат Тоби. Это «десятилетие смертей» внесет тяжелый вклад в развитие ее болезни и, как ни парадоксально, станет катализатором ее писательского дара.

После смерти отца Вирджиния, Ванесса, Тоби и Адриан переезжают в Блумсбери. Они хотят сбежать от мрачных воспоминаний, а Блумсбери полон скверов и зелени, это был более демократичный район, который славился богемной интеллектуальной атмосферой, здесь расположен Лондонский университет, Британский музей, в 1904 году в Блумсбери открывается Королевская академия драматического искусства.

Тоби, окончивший Кембриджский университет, придумал устраивать домашние интеллектуальные вечера: по четвергам у Стивенов начинают собираться философы, литераторы, художники, молодые бунтари, сторонники левых взглядов и критики викторианского общества. Среди постоянных участников: поэт Томас Стернз Элиот, философ Бертран Рассел, литературовед Роджер Фрай, критик и эссеист Литтон Стрэчи, романист Эдуард Морган Форстер, журналист Леонард Вулф, который впоследствии станет мужем Вирджинии. Так возникает группа Блумсбери. Они без викторианской предвзятости обсуждали все новое, революционное, вызывающее: Юнга, Фрейда, Уильяма Джеймса, Анри Бергсона, антрополога Фрейзера, идеи о подсознательном, архетипах, новейшие исторические монографии и, конечно, новое искусство: блумсберийцы с восторгом восприняли идеи импрессионистов, отринутые консервативной общественностью.

Закрытые элитарные культурные объединения, подобные Блумсбери, – частое явление конца XIX – начала XX века в интеллектуальной и артистической среде. Они возникают как городская рафинированная книжная субкультура, где ведутся сложные философские беседы, которые мог поддержать далеко не каждый, культивируется свобода взглядов, в том числе идеи свободной любви. Этим сообществам свойствен дух игры, розыгрыши и мистификации. Розыгрышем, получившим название «Мистификация на “Дредноуте”», заявили о себе в публичном пространстве и блумсберийцы. Идея розыгрыша принадлежала аристократу Горацио де Вир Коулу, который отправил британскому адмиралтейству телеграмму-провокацию, информирующую о скором ненастоящем визите императора Абиссинии (Эфиопии). Все участники этой эскапады (среди них была и Вирджиния Вулф) загримировали в темный тон кожу, приклеили бороды, облачились в восточные костюмы и прибыли на флагманский корабль британского флота «Дредноут». «Делегация» общалась между собой цитатами на греческом и латыни, таким образом дважды посмеявшись над необразованностью военных, никто из принимающей стороны не распознал древние языки, и никому в голову не пришло, что это не суахили. Манифест группы Блумсбери состоялся, но когда о розыгрыше стали писать в газетах, он чуть не привел к скандалу: военных выставили на посмешище, а на военный корабль запросто проникли посторонние.

Вызывающее поведение, презрительное отношение к общепринятой морали создавали вокруг участников Блумсбери ореол безнравственности и распущенности. Во многом это было преувеличение, но романтические связи были свободными, и все были немного влюблены друг в друга: близкий друг Вирджинии – Литтон Стрэчи – делал ей предложение, но потом отозвал, при этом у