Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

реальностью, которая не соответствовала этой схематичной и уничижительной точке зрения. Но факт остается фактом, многие учителя начали представлять альтернативный проект индейского образования. В этом усилии, с его взлетами и падениями, противоречиями, успехами и недостатками, постепенно формируется пространство школьного образования, на которое претендуют индейские учителя, чтобы сделать его своим. Они хотят, чтобы образование было более широким, и берутся за создание его содержания, в котором индейские языки и культуры занимают место рядом с испанским языком и «мировой» культурой. Образование, таким образом, стало новым полем битвы, где ведется борьба за институциональные пространства и за принятие решений по поводу содержания и методов, которые государство навязывает индейскому населению.

Расширение системы высшего образования позволило индейским студентам проникнуть на самые разные специальности. Это, конечно, было нелегко: условия жизни в индейских сообществах не способствуют продолжению учебы молодежи в университетах, а слабая школьная подготовка индейских абитуриентов, усугубленная необходимостью действовать в рамках другого языка, другой культуры и другого общества, ставят их в невыгодное положение для преодоления препятствий, которые само образовательное учреждение воздвигает на пути к получению университетского диплома. Тем не менее кому-то это удалось. Многие бросают учебу и как могут приспосабливаются к жизни в рядах тех, кто стремится попасть в воображаемую Мексику, и там им приходится в одиночку переживать горечь повсеместного расизма. Другие сохраняют или вновь обретают свою индейскую идентичность и так или иначе вносят вклад в борьбу индейских народов: существуют ассоциации индейских студентов и специалистов, которые работают, каждая по-своему, на благо своих родных сообществ.

В последние годы, благодаря определенным институциональным возможностям, которые время от времени появляются в государственном аппарате, были реализованы специальные программы, направленные на подготовку индейских студентов таким образом, чтобы это не означало утрату их индейской сущности, а способствовало процессу осмысления и реальному освоению знаний и инструментов действия, которые можно было бы использовать в рамках индейских проектов. Так, были подготовлены профессиональные этнолингвисты и культурные пропагандисты среднего звена, работающие над изучением, восстановлением и популяризацией своих языков, истории и культуры. Другие программы, также рассчитанные на индейских студентов, хотя и не ставившие перед собой явно выраженной цели укрепления индейских культур, подготовили антропологов, магистров по социальным наукам и специалистов по индейскому образованию.

В последние годы сформировался новый индейский сектор, который, несмотря на внутренние различия, объединяет общее: длительный опыт жизни в городе и среднее или высшее образование, позволяющее в гораздо большей степени, чем тем, кто ограничен только жизнью в общине и внешними контактами через трудовую миграцию, ориентироваться в господствующей культуре. Этот новый слой, разумеется, состоит из людей, которые утверждают свою индейскую идентичность, хотя, как правило, лишь эпизодически участвуют в жизни общин. Это новое присутствие на национальной сцене, городское и неизбежно политическое, потому что, утверждая свою индейскую идентичность, они требуют права участвовать в общественной жизни страны именно как индейцы, за пределами своей локальной общины, не будучи вынужденными отрекаться от своего происхождения и культуры, из которой они происходят. Они открыли, разными путями, новый фронт борьбы. Это значительное достижение, поскольку выводит индейские требования в сферу национального обсуждения, но впервые не как вопрос, касающийся только неиндейцев (как это было с дебатами об индихенизме), а теперь уже из уст самих индейцев, способных вести диалог на тех условиях и с тем уровнем аргументации, которые считаются легитимными в господствующем обществе. Значимость этого нового присутствия не умаляет тот факт, что в некоторых случаях представители этого фронта злоупотребляют своим положением и используют свое относительное преимущество исключительно ради личной выгоды, даже в ущерб своим общинам. Такие случаи действительно существуют и дискредитируют движение, но их следует понимать (и никогда не оправдывать) в контексте национального общества, в котором коррупция пронизывает все уровни политических отношений и представляет собой серьезное искушение для тех, кто (не стоит забывать) приходит в эту атмосферу из общинной жизни, основанной на других принципах и нормах.

Другой аргумент, используемый для того, чтобы назвать индейское городское движение фальшивым, заключается в утверждении, будто его представители «уже не индейцы». Из этого, по всей видимости, следует, что настоящий индеец должен быть неграмотным и нищим, не говорить по-испански и не быть по-западному рациональным. Если же кто-то это делает, он перестает быть индейцем. Разве может быть более явное доказательство устойчивости колонизаторской идеологии?

Новые формы борьбы проявляются также и на других уровнях. Некоторые общины постепенно возвращают себе контроль над местной торговлей, ранее находившейся в руках ладино. В самых крайних случаях этот процесс приводит к изгнанию неиндейских жителей и к повторной индеанизации физического пространства. Существуют важные примеры организации производства и сбыта ремесленных изделий, которые почти всегда включают работу по восстановлению техник, сырья и традиционных мотивов, утративших свое значение под давлением алчного и разлагающего рынка. В этом же направлении постоянно растет число производственных проектов на основе местного самоуправления, в которых возрождаются заброшенные технологии и продукты (например, использование доколониальных террас для земледелия) или внедряются новые линии производства, не создающие или почти не создающие технологической зависимости. Некоторые из этих инициатив получают государственную поддержку, но многие реализуются исключительно по инициативе самих общин и за счет местных ресурсов. В ряде случаев они дополняются частным финансированием, национальным или иностранным, поскольку одним из новых аспектов борьбы становится всё возрастающая способность многих общин привлекать внешние средства и самостоятельно управлять ими.

В другой сфере деятельности следует упомянуть появление индейской прессы, пока еще в зачаточном состоянии и в целом весьма нестабильной, но направленной на освоение печатного слова, которое до сих пор оставалось вне репертуара индейских культур. Возможность публиковать тексты на индейских языках стимулировала создание соответствующих алфавитов, а также способствовала восстановлению устной традиции и зарождению новой индейской литературы (см., например, журнал Guchachi’ reza, издаваемый Народным муниципалитетом Хучитана). Художественные движения в области театра, музыки и танца, возникшие в различных индейских регионах, неизменно опираются на возрождение собственных традиций, но при этом нередко используют новые элементы и средства, стремясь создать иные формы выражения, которые расширили бы горизонты собственной культуры.

В религиозной сфере требование приверженности традиции стало точкой разрыва с обращенными в различные течения протестантизма индейцами. За последние десятилетия протестантское влияние стремительно усилилось и ставит вопросы, на которые сейчас трудно ответить из-за недостатка информации. Например: в некоторых общинах Чияпаса раскол достиг такой степени, что протестантские семьи покинули свои населенные пункты и создали новые общины в других местах, главным образом в сельве. Что происходит с этими людьми? Что становится с их культурой и прежней идентичностью? Перестают ли они быть цоцилями? [154] Перестают ли они быть индейцами? Навязывание чужой религии само по себе необязательно приводит к