Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

class="p1">Кризис, без сомнения, порождает бедность, но неравномерную. Даже в глубинной Мексике его последствия неодинаковы, хотя в конечном итоге именно это большинство населения и расплачивается за последствия, тогда как меньшинство извлекает выгоду и богатеет до пресыщения. Вероятно, именно те слои глубинной Мексики, которые оторвались от традиционных индейских и крестьянских общин и записались в подчиненные воображаемой Мексики, находятся в наихудших условиях и располагают наименьшими ресурсами, чтобы противостоять кризису. Именно там безработица достигает самых высоких показателей, и именно там исключительная зависимость от денежной экономики усиливает последствия инфляции и ухудшает доступ к социальным услугам, которые либо не растут, либо явно сокращаются для маргинализированных городских групп. Именно эти люди, вынужденные выбрать жизнь и работу в проекте воображаемой Мексики, оказываются первыми и более всех исключенными и вынуждены нести бремя сжатия экономики. Именно от их труда и бедности зависел ее иллюзорный рост. А теперь на них ложатся расчеты за крах.

Вышеизложенное, разумеется, не означает, что индейцы и традиционные крестьяне находятся вне этого кризиса. Во всех отношениях, которые связывают их с воображаемой Мексикой, они тоже расплачиваются за долги, которые никогда не брали. Единственное различие, но очень важное, заключается в том, что они сохраняют некоторую степень самодостаточности благодаря ориентации на свою культуру. Это, конечно, шаткая опора, но у урбанизированных слоев глубинной Мексики такой опоры нет, или она практически отсутствует. Несмотря на общую нищету здесь, в городских джунглях, меньше возможностей противостоять кризису. Всё еще.

Каждый мексиканец, который рождается, уже должен. Внешний долг сегодня становится непосильным [157]. Если его погасить, страна станет беднее, чем была до заимствований. Кредиты служили, для того чтобы заделывать дыры, а не для того чтобы построить новый и прочный путь. Долг не только делает невозможным экономический проект развития в том виде, в каком его задумывали, но и ставит страну в уязвимое положение в вопросах сохранения политической автономии, которой ей удалось добиться. Давление Международного валютного фонда угрожает направить экономическую политику исключительно на погашение долга. Двусторонние переговоры с правительством США, в свою очередь, несут риск включения внешней политики Мексики в пакет переговоров по причине неотвратимой силы realpolitik. Рамки автономии сужаются, по мере того как накопленная зависимость безжалостно проявляется во всех своих измерениях и аспектах.

Некоторые проблемы, ранее заглушенные эйфорией, сегодня проявляются с наибольшей драматичностью. Загрязнение воздуха в Мехико и других урбанизированных и индустриальных зонах уже не представляет собой отдаленную и маловероятную угрозу, требующую предотвращения, а стало повседневной реальностью, серьезность которой невозможно ни преуменьшить, ни скрыть. Необходимо отменить множество решений в области градостроительной политики, которые с легкостью копили администрация за администрацией, превратив Мехико в один из худших мегаполисов мира. Нужно устранить ущерб, который нанес (и продолжает наносить сегодня) дикий капитализм, сделав невыносимым собственное логово, где вынуждены оставаться столь многие обитатели глубинной Мексики. Следует заново переосмыслить и перестроить наши города, не забывая, что они были творением и бастионом воображаемой Мексики, а значит, их проблемы – это не просто отклонения или случайные аномалии, которые можно устранить, не отказываясь от самого проекта, следствием которого они неизбежно стали. Город выражает по-своему, как раковая опухоль, неразрешенные противоречия мексиканской истории и общества. Невозможно по-настоящему решить его проблемы, если сохраняется его господствующее положение по отношению к сельскому миру на всех уровнях, включая идеологический, и его роль как центра отрицания глубинной Мексики.

Агрессия против природы не ограничивается городской сферой. Вырубаются леса и джунгли, загрязняются реки и побережья, уничтожаются ресурсы суши и моря, вымирают виды и изменяются тысячью способами экологические ниши, которые природа и человек терпеливо создавали на протяжении тысячелетий, они меняются в самоубийственном стремлении, не имеющем иной логики, кроме как максимальная немедленная прибыль, любой ценой, несмотря ни на что и ни на кого. Под управлением воображаемой Мексики мы стали великолепными строителями пустынь и исключительно эффективными агентами разрушения жизни на земле, в воде и в воздухе.

А каково положение нашего народа, мексиканцев, перед лицом столь «обнадеживающей» картины? Существует повсеместное разочарование, вызванное крушением иллюзий, какими бы ложными они ни были. Источники занятости исчезают именно тогда, когда ежегодно 800 000 мексиканцев достигают восемнадцатилетнего возраста, символического рубежа между юностью и взрослой жизнью, без каких-либо надежных перспектив, без уверенности в том, что их усилия приведут к чему-то лучшему. Наиболее открыто недовольство проявляется среди представителей среднего класса и значительной части буржуазии. Там преобладают неуверенность и ярость по отношению к стране, которую они хотели видеть только своей, как неиссякаемый источник благ, позволяющих им постоянно и бесконечно подниматься по социальной лестнице. Теперь они ищут виноватых, не включая в эту категорию самих себя. С тех самых сороковых годов, как они мечтали быть космополитами больше, чем мексиканцами, их отчужденность только усиливается, когда они осознают, что принадлежат к бедной и обнищавшей стране. Их интересы и сами они – не лучший ориентир для поиска пути, по которому мы могли бы идти все вместе.

Народ молчаливый, безучастный, потому что ему отказывают в праве сотрудничества на собственных условиях. Народ невидимый и немой для чувств и воображаемой Мексики. Народ, который терпит с поразительным, будто безграничным терпением. То тут, то там изредка раздается крик протеста, вспыхивает одиночное восстание. Национальный политический дискурс распадается из-за отсутствия народа (не в риторике, конечно же, а в подлинном участии). Предложения правых отражают ностальгию по уже пройденному пути и упорное, безумное стремление углубить его. Левые же не в состоянии сформулировать хотя бы сколько-нибудь убедительный проект: они слишком увлеклись критикой и оказались неспособны предложить будущее, исходя из текущей реальности, выходя за рамки затертых и выхолощенных слов. Реальная игра политических решений по-прежнему открыта лишь немногим. Использующая устаревшие нормы и процедуры, эта игра на доске предсказуема, рутинна и всё менее способна отвечать на происходящее в действительности. Коррупция никуда не делась, она по-прежнему царит, пользуясь защитой, которую ей обеспечивает давняя история и ее повсеместное признание как допустимого и ожидаемого образа поведения.

Это еще не полная картина, но эти штрихи очерчивают доминирующий облик воображаемой Мексики, ее облик сегодняшнего дня и ближайшего будущего. Похоже, новых чудес на горизонте не предвидится.

Что же происходит? Это, конечно, не просто случайное нагромождение изолированных проблем, независимых друг от друга. Нас угнетает не накопление трудностей само по себе. Нам не дает двигаться нечто гораздо более глубокое: исчезновение проекта и неспособность сформулировать новый, не угодив в старые ловушки. Таким образом, этот новый национальный проект не может быть собран из обрывков: он не будет суммой отдельных мер, направленных под давлением кризиса на смягчение каждой из многочисленных и разнородных форм распада