Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

имели бы возможность развиваться и подтверждать свою жизнеспособность, то есть это была бы страна с большим числом альтернатив. Это было бы национальное общество, которое не отказывается ни от одного вида ресурсов, созданных в течение своей истории. Это, наконец, была бы нация, живущая подлинной демократией, соответствующей ее богатой и разнообразной культурной природе. И потому это была бы страна, способная действовать на международной арене с собственной, особой позицией. Это не одно и то же – считать себя страной низшего порядка (развивающейся, с точки зрения навязанной шкалы развития) или осознавать себя иным государством, отстаивающим и утверждающим собственные цели, вытекающие из своей истории. Тогда можно было бы говорить об истинной деколонизации, не как о борьбе за то, чтобы идти той же тропой, что нам навязали, но только без толчков в спину, а как об определении и прохождении собственного пути.

Цивилизация, демократия, деколонизация

Начиная с определенного момента своего исторического развития, западная цивилизация в различных центрах, где она достигала наибольшего развития и могущества, приобрела динамику расширения, которая всегда сопровождалась неспособностью к сосуществованию с другими цивилизациями. Запад воспринимает себя как носителя универсальной цивилизации, которая из-за своего уникального и высшего характера предполагает отрицание и исключение любого иного цивилизационного проекта. Зависимое положение групп и правящих классов в Мексике сохраняется до сих пор не только в экономическом, но и во всех других аспектах, поскольку они привязаны к цивилизации, чьи центры создания и центры принятия решений и легитимации находятся за пределами страны и не под их контролем. Это породило креольский вариант западной динамики расширения, всегда плохо скопированный, отстающий от стран, служащих ему образцом, и при этом более грубый и менее способный понять современность как нечто отличное от слепого следования моде (поэтому продвигается псевдомодернизация, зависимая и поддельная).

Арабы находились в Испании на протяжении семи столетий, но тем не менее Испания остается западной, а не исламской страной, несмотря на присутствие множества элементов исламской цивилизации в культурах Пиренейского полуострова. Запад вторгся в Мексику 500 лет назад, и, кроме того, у нас 3000 километров общей границы с самой могущественной страной западной цивилизации. Отрицать Запад в целом или пытаться изолироваться от его присутствия не только невозможно, но и глупо. Проблема заключается в следующем: как ассимилировать западные элементы, которые необходимы или неизбежны для автономного национального проекта, не принимая при этом те, которые по своей сути и динамике отрицают саму возможность плюрализма? Как изготавливать и использовать машины, не обожествляя при этом саму механизацию? Как производить необходимые блага, не скатываясь в потребительство? (Это лишь очевидные примеры.) С радикальных позиций утверждается, что это невозможно, поскольку речь идет о культурных элементах, возникших в ходе сложного исторического процесса, и они неразрывно связаны с другими принципами и ценностями той цивилизации, которая их породила, – западной цивилизацией. Это справедливо, если говорить об их происхождении и формировании, но не означает, что другие народы не могут создавать машины и использовать их в рамках иной цивилизационной логики. Проблема не в выборе: всё или ничего. Вопрос, возможно, следует поставить иначе: нам нужно научиться смотреть на Запад из Мексики, а не продолжать смотреть на Мексику с точки зрения Запада.

Всё вышесказанное означает необходимость существенно изменить способ присутствия Запада в культуре и обществе Мексики. Его историческая роль цивилизации-завоевателя противоречит всякой возможности осуществления плюралистического проекта. В том виде, в каком западная цивилизация представлена в этой стране, она несовместима с решением уважать другие культуры и способствовать их развитию. Следовательно, Запад нужно переварить заново или, точнее, переварить впервые. Необходимо освободить западные культурные элементы, действительно востребуемые, от высокомерной оболочки, которую они обрели в результате своей исторической связи с империалистической практикой западных обществ. Нужно приручить эти элементы и сделать их совместимыми с другими, иного происхождения, которые не следуют базовым линиям западной цивилизации. Они должны быть просто одними из многих, а не единственными и не господствующими. В конечном счете их нужно поставить на службу проекту, который не будет западным, а будет плюралистическим и где мезоамериканская цивилизация должна сыграть главную роль.

Всё это, в свою очередь, требует обязательного обновления демократии, ее смысла и ее реализации – здесь и сейчас. Западное представление о демократии, основанное на формальном индивидуализме, недостаточно, чтобы гарантировать участие населения в этнически плюралистическом обществе. На самом деле, как уже говорилось в предыдущей главе, оно превращается в механизм, препятствующий участию тех групп, которые не разделяют это понимание демократии. Демократия в западном стиле служила в Мексике для оправдания структуры культурного контроля, которая ограничивает развитие мезоамериканских культур. Это делает необходимым глубокий критический пересмотр механизмов представительства, делегирования и осуществления власти с целью разработки правил, которые действительно гарантировали бы, что процесс принятия решений уважает и отражает плюралистическую природу мексиканского общества.

Думать о национальной культуре для общества, которое желает быть плюралистическим и признается таковым, означает отказ от идеи однородной культуры. Не будут общими конкретные культурные элементы, присущие различным народам, населяющим Мексику. Общим станет прежде всего воля к уважению и сосуществованию в условиях разнообразия. Национальная культура будет тем широким пространством плодотворного сосуществования, в котором каждый народ сможет развиваться в соответствии со своим собственным проектом. Как мы уже видели, необходимых точек соприкосновения немного: это решение создать и поддерживать независимое государство и, как следствие, принятие минимальных норм и инструментов, необходимых для функционирования такого мультиэтничного государства.

С момента обретения независимости мексиканское государство пыталось взвалить на себя задачу создания нации, которую оно признавало несуществующей, потому что та не выражалась в форме однородного общества. Возможно, чрезмерный рост государственного аппарата во многом объясняется стремлением выполнить именно эту задачу. Государство, которое уважало бы культурную автономию исторических обществ, его составляющих, и регулировало бы лишь их сосуществование, а также занималось бы только общими вопросами, выходящими за пределы каждой конкретной общности, вероятно, было бы государством с меньшим размахом и меньшим объемом функций, но при этом более прочным и эффективным. И здесь вновь краеугольным камнем становится демократия и ее значение для мексиканцев. Наличие централизованной и вездесущей власти логично вытекает из представления, что государство должно создать нацию и что она будет создана по культурной модели, разработанной наверху и навязанной всему обществу. Признание плюрализма, принятие соответствующего проекта влечет за собой подлинную децентрализацию власти: не территориальную децентрализацию управления, а социальную децентрализацию принятия решений.

Пути плюрализма

Может показаться, что, говоря о цивилизациях и цивилизационных проектах, используются чересчур абстрактные понятия, которые мало или вовсе не связаны с конкретными реальными проблемами и неотложными решениями. Это, разумеется, не так: речь идет о разных, но неотделимых уровнях одной и той же реальности.