Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация - Гильермо Бонфиль Баталья

прежней модели. Единственный возможный выход, трудный и сложный, без сомнения, но всё же единственный, заключается в том, чтобы извлечь из глубинной Мексики историческую волю к формулированию и осуществлению собственного цивилизационного проекта.

Потому что в конечном счете речь здесь идет о цивилизации. Именно в масштабе цивилизации оценивается значимость проблем и признаются способности и потенциал народа. Именно в нем, в цивилизационном проекте, находятся фундаментальные ориентиры для создания той нации, которую мы можем и хотим построить на каждом историческом этапе. С этой точки зрения то, что рухнуло, – цивилизационная модель воображаемой Мексики, которую до сих пор принимали как единственно возможную.

Обрести новую надежду

Мы не смогли построить воображаемую страну, и было бы безумием продолжать настаивать на этом. Мексика – та, что есть: с этим населением и этой историей. Мы не можем продолжать пытаться заменить ее на другую, которой она не является. Задача куда проще: нужно сделать ее лучше. Но изнутри, а не снаружи. Не отрицая то, что есть, а, напротив, принимая это как основу для трансформации и развития, исходящего из собственного потенциала. Необходимо раз и навсегда признать глубинную Мексику, потому что без нее не может быть жизнеспособного решения.

Что у нас есть, чтобы двигаться вперед?

У нас есть разнообразные природные ресурсы, не столь многочисленные и не такие богатые, чтобы заставить нас поверить в образ рога изобилия, но вполне достаточные, для того чтобы обеспечить лучшее качество жизни мексиканцам сегодня и в обозримом будущем. Если бы наше общество было однородным, можно было бы предположить, что все эти ресурсы должны использоваться в рамках единой производственной схемы, подчиненной общим целям, представлениям и способам работы. Но это не так, и именно поэтому ресурсы приобретают разное значение и используются по-разному: природные элементы превращаются в полезные ресурсы через культуру, а у нас сосуществует множество культур. Каждая определяет, какие природные ресурсы она использует, как их добывает и преобразует и какое назначение и смысл им придает. Более того, как мы уже видели, индейские народы предъявляют исключительное право на часть этих ресурсов, которые они считают неотделимыми от своей истории, культуры и наследия. Эта связь, несомненно, позволяет им защищать их лучше, чем те, кто, как это делают представители воображаемой Мексики, рассматривает их просто как «национальные» ресурсы, чья конечная функция – обеспечить личное обогащение.

Разнообразие способов понимания природы, труда и материального производства объясняется сосуществованием двух различных цивилизаций – мезоамериканской и западной. Это разнообразие само по себе не препятствие: оно становится таковым только тогда, когда пытаются навязать единственно возможную экономическую целесообразность, особенно в случаях, когда она радикально отрицает любую другую. Если бы это было не так, то множественность способов производства представляло бы собой ресурс с огромным потенциалом, поскольку наделяло бы общество в целом широким арсеналом альтернатив и нового опыта в управлении природными ресурсами. Различные способы понимания и обработки земли, например, становятся проблемой и препятствием только тогда, когда все они оцениваются по критериям одного из них (скажем, исключительно по рыночной стоимости урожая с единицы площади). Ремесленный труд становится «отсталым», если его вырвать из социального и культурного контекста и оценивать исключительно по критерию «производительности», понимаемой как большее количество готовой продукции за то же время. Такой подход, как следствие применения единственной и исключающей экономической и цивилизационной модели, превращает всё, что находится вне ее (то есть принадлежащее к другому цивилизационному проекту), в помеху, обузу и фактор отсталости. Вся его потенциальная ценность игнорируется и отрицается.

То же самое происходит и со знаниями. Мексиканское общество располагает огромным багажом знаний, накопленным в результате многовекового опыта и отбора внутри различных обществ, составляющих глубинную Мексику. Эти сведения доказали свою состоятельность, сначала потому что с их помощью удалось развить мезоамериканскую цивилизацию, а затем, в последние столетия, благодаря им выжили и продолжают существовать народы, которые их сохраняют и обновляют. Они охватывают все сферы жизни и неразрывно связаны с определенными способами понимания мира, то есть являются частью конкретных космогоний. Некоторые из этих знаний, например касающиеся обращения с природой, невозможно просто механически перенести в другие условия, поскольку они не выражаются в виде четких и универсальных обобщений. Индуктивные и дедуктивные процессы, в ходе которых они формировались, основывались на данных ограниченного мира, на местном опыте, что стало следствием социальной изоляции и фрагментации, навязанных колониальным господством. Однако эта ограниченная актуальность не означает какой-либо сущностной неспособности мезоамериканских знаний и процессов постижения реальности развиваться и приобретать широту и глубину в своей систематической формулировке. Проблема заключается в восстановлении социальных условий, которые допускали бы это развитие, условий, которые постоянно отрицались с момента установления колониального господства. Тем не менее и несмотря на сказанное, «традиционные» знания представляют собой неоценимый капитал для всех народов глубинной Мексики и могут стать ресурсами для страны в целом, при условии что им будет дано признание и возможность рассматриваться как актуальные. И здесь корень проблемы заключается в принятии существования другой цивилизации и в отказе от высокомерия, заключающегося в убежденности, что есть лишь один верный и подлинный способ познания (а именно западный), с последующим исключением и отрицанием всех остальных. Достаточно представить себе среднестатистическую семью из района Нарварте [158], которой пришлось бы выживать, полагаясь на свои знания, в пустынных землях Пунта-Чуэка, на плоскогорье Найяр или в джунглях, окружающих Наа [159]. А ведь именно там живут сери, уичоли и лакандоны, каждый народ с собственным багажом знаний, позволившим им выстоять и жить, несмотря ни на что.

В первую очередь у страны есть то, на что она действительно может опереться, чтобы двигаться вперед, – ее народ, мексиканцы, которые в конечном счете и составляют то целое, что называется Мексикой. Но оптика воображаемой Мексики позволяет смотреть на мексиканцев только как отдельных индивидов, а не как на членов народов и обществ, сформированных в ходе истории. В проекте воображаемой Мексики конкретные люди превращаются в «человеческие ресурсы», взаимозаменяемые элементы, изолированные числа, которые можно вычесть здесь, чтобы прибавить там. Хочется игнорировать очевидное: социальную природу человеческих существ. Забывается, что индивидуальность существует только в контексте определенного общества, которое, в свою очередь, обладает особенной культурой. И если в Мексике существуют различные культуры, принадлежащие к двум разным цивилизациям, то реальные мексиканцы – это личности, находящиеся в разных конкретных контекстах, а не в одном, общем для всех. Наш ресурс для движения вперед – это не восемьдесят с лишним миллионов обезличенных индивидов в рамках единой социальной и культурной системы, а нечто гораздо более важное и многообещающее: пестрое множество обществ, каждое из которых обладает собственной культурой. То