Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

С точки зрения Церкви, его учение грозило нарушить единство человека с Богом, а значит, разрушить всю суть христианства. В чисто логическом смысле Арий был, возможно, прав, но его правота приводила к представлению, что во Христе человек соединяется не с Богом, а только с Его творением. Получалось, что никакого боговоплощения не произошло. Между тем объединение Бога с человеком — ключевой момент для христианства. В конце концов, моральное учение христиан можно представить и без самого Христа. Его элементы встречаются в других религиях и философиях прошлого. Например, принцип «отвечай добром за зло» есть у Сократа. Толстой как раз хотел создать такое нравственное евангелие без Бога. Но таинство евхаристии без Христа представить невозможно. А евхаристия — это лекарство бессмертия, как говорил Игнатий Богоносец. Без Христа можно быть нравственным и высоко духовным, но бессмертным быть нельзя. По словам апостола Павла, «если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна».

В споре ариан, как и много раз впоследствии, еретики опирались на логику, а ортодоксы — на сотериологию, то есть на спасительную силу христианства. Для православия важно то, что христианство спасает, а не то, что оно логично. Пусть лучше учение будет нелогичным, чем не спасительным. В этом смысле христианство не рационально и даже не сверхрационально — оно чудесно. Вот почему святой Афанасий опровергал Ария не логикой, а практикой, то есть сотериологией. Для него самым главным было: если Арий прав, то христианство бесполезно.

Арий был последователен и этой последовательностью подчеркнул неясность христианских представлений о троичном Боге. Он спровоцировал дискуссию, которая в Церкви могла существовать только в виде ереси. В конце концов споры вокруг Ария распространились по всей империи и затронули даже язычников. «Дело дошло до такой нелепости, — писал историк Сократ Схоластик, — что над христианством стали смеяться публично, даже в театрах». К арианской смуте добавились уже описанные проблемы с разными датами празднования Пасхи. Расстроенный император призвал всех епископов собраться вместе и решить эти и многие другие накопившиеся в Церкви вопросы.

Этот всеимперский богословский съезд получил название Первого Вселенского собора.

Читайте в приложении: О лицах Св. Троицы. Александр и Арий

Глава вторая

Первый Вселенский собор

Расстановка сил

Константин созвал епископов не в Константинополе, а в Никее, объяснив это тем, что она ближе к Европе (ожидались гости с Запада) и там хороший климат. Кроме того, он сам хотел присутствовать на заседаниях, а поскольку Никея находилась недалеко от Никомедии, где стоял его военный лагерь, это место было для него намного удобней.

На Первый собор съехались представители Церкви со всех концов империи. Сколько их было, точно не известно — назывались разные числа, от 250 до 300. Позже появилась цифра 318, которая окончательно укрепилась в истории, и собор стали называть «собором 318 отцов». В то время в Церкви существовало около 1800 епископий (1000 на востоке и 800 на западе), значит, на соборе присутствовал каждый шестой епископ. Но самым главным было не количество епископов — их никто не считал, и никого это не интересовало, — а сам факт этого грандиозного и невиданного прежде события: собрания предстоятелей всех поместных церквей, единого церковного съезда, состоявшегося впервые после 300 лет существования Церкви. В Никее была представлена вся полнота христианского сообщества в разнообразии его многочисленных традиций и частных мнений, национальных особенностей и личных характеров. Испанец Осий мог встретиться здесь с персом Иоанном, а представитель готов Феофил — с карфагенянином Цецилием. Пышный царедворец Евсевий Никомедийский мог побеседовать со смиренным Спиридоном Тримифунтским, который в простоте своей продолжал пасти овец даже после того, как его избрали епископом, а утонченный теолог Евсевий Кесарийский — пообщаться с неопытными в слове, но мужественными мучениками за веру, явившимися на собор с выколотыми глазами и шрамами от перенесенных пыток.

Твердых сторонников Ария на соборе было так же мало, как и убежденных защитников православия. К первой группе, кроме самого Ария, принадлежали Евсевий Никомедийский, Паулин Тарский, Феогний Никейский и, с некоторыми оговорками, Евсевий Кесарийский, а также несколько епископов из Ливии, земляков Ария, — всего около двадцати человек. Афанасий Великий называл их партией «свободомыслящих», что в его устах не было комплиментом: имелось в виду, что они опирались на разум и старались подвергнуть рациональной критике все положения веры, независимо от традиции и авторитета.

Среди православных выделялись Евсевий Антиохийский, епископ Александрии Александр и особенно его диакон — будущий Афанасий Великий. В этой партии было много мучеников — людей сильно верующих, но «простецов», опиравшихся на бесхитростную веру. Они считали, что о Св. Троице и ипостаси Христа вообще не стоит рассуждать. Тот же Афанасий говорил: «Учение о Божестве преподается не в умственных доводах, но при посредстве веры и благоговейно благочестивого помысла». Позже Василий Великий писал, что человек не может понять природу даже муравья, что уж говорить о природе Бога. Общее мнение было таково, что к спасению приводит не исследование, что такое Бог, а сама вера, что Бог есть.

Основная масса епископов занимала среднее положение: настороженная против Ария, но боявшаяся и слишком смелого, как им казалось, александрийского учения, граничившего с савеллианством. Камень преткновения заключался в двух терминах: «усия», то есть сущность, и «ипостась», — которые не встречались в Писании и которые употребляли Александр Александрийский и его товарищи. Различения между понятиями сущности, как общей природы, и ипостаси, как ее частного проявления или лица, еще не было произведено. «Единосущный в трех ипостасях», как предлагали сторонники троического богословия, звучало на тогдашний слух также странно, как «одна природа в трех природах». Арий никому не нравился — фактически он предлагал считать Иисуса творением, а не Богом, — но и Александр говорил малопонятные вещи, сильно походившие на иудейское единобожие. Способы решения проблемы тоже назывались разные: кто-то предлагал ничего не менять и оставить все, как записано в древних символах и постановлениях; другие указывали на необходимость разработки новых понятий и прояснения учения веры. Суть же всего дела, ради которого и съехался собор, заключалась в том, чтобы прийти к единому мнению относительно природы Христа и отразить его в новом символе веры.

Начало собора